Дочери Сказы, чья мудрость сравнима лишь с их красотой. Женщины, на которых расточаем мы нашу любовь. Быть в окружении этих прекрасных дам, всего лишь рядом, что за сладостное наслаждение! Долгими днями мы сидели в главном зале, наслаждаясь жизнью. Гвенлиэн учила меня играть на арфе, с Товен я рисовал на восковых дощечках, но более всего нравилась мне игра в гвидбвил вместе с Тоувинь. Что рассказать мне о них? Дочери Сказы казались прекраснее ясного летнего дня, изящнее грациозных антилоп, резвящихся на крутых горных склонах, чарующими сильнее изумрудных долин Ская, и каждая была соблазнительной, обятельной, влекущей. Прекрасная Тоувинь - длинные золотистые волосы, заплетенные, по примеру матери, в десятки тонких косичек с изысканным колокольчиком, привязанным к самому кончику. Любое ее движение – нежная мелодия. Гладкая кожа, широкий лоб, прямой носик – в каждой ее черточке отражалась принадлежность к знати - манящий рот, губы, лукавая улыбка, скрывающая глубокую, чувственную страсть, искорки смеха в карих глазах, будто, все, что проносится перед ними, создавалось лишь для ее личного развлечения. Мы сблизились, практически сразу, и проводили теперь время вместе, склонившись друг к другу, коленками упираясь в деревянную доску для игры в гвидбвил, - что за чудный дар великодушного Создателя! Товен – совсем другая: задорный смех, острый ум, пронзительный взгляд голубых, обрамленных густыми ресницами глаз. Каштановые волосы отливают золотом, кожа темная, цвета горького шоколада. Она прекрасно сложена – фигура сильная, выразительная, как у танцовщицы. В те редкие дни, когда рассветное солнце озаряло небо волшебным ореолом – мимолетным и от этого еще более прекрасным, - мы с Товен ездили вдоль побережья. Прохладный ветер щипал щеки, серебрил плащи океанской пеной. Лошади летели сквозь кипучие волны, седыми барашками набегающими на черную гальку. Так мы скакали: она - на серой кобыле, быстрой, как ныряющая чайка, и я – на гнедом скакуне, и вместе мы мчались над бушующим океаном, штурмуя прибой, пока не перехватывало дыхание. Мы доезжали до края бухты, где лежали исполинские валуны, когда-то отколовшиеся от скального утеса. Затем мы поворачивали и мчались обратно, к противоположному мысу, где спешивались, давая лошадям заслуженный отдых. И пока их взмыленные бока исходили паром, мы носились по гладким камням, горящими легкими вдыхая тяжелый соленый воздух. Кровь закипала в моих жилах, ветер холодил кожу, я сжимал ладонь Товен, радуясь, что и меня затронуло живительное касание Дагды. Дагда - Светлый Бог пантеона, его называли еще Уверенной Дланью - за безграничную фантазию в своих выходках и безудержную мощь, с которой он поддерживал всех, кого коснулся. Я узнал о нем и о других загадочных кельтских божествах от Гвенлиэн – банфилиды – филида женщины, или проще – арфиста. Гвенлиэн – манящий взор изумрудных глаз, густые темно-рыжие волосы - она околдовывала - молочно-белая кожа, щеки и губы, пылающие, точно букет алых роз, изящные линии тела, совершенные от изгиба шеи вплоть до ямочек на стопах. В каждую ночь Гвенлиэн вплетала волнительную мелодию арфы, умелыми пальцами создавая истинное волшебство, и она пела бессмертные песни Альбиона о Лире и его непослушных детях, об изменчивой Блоддед и ее коварном предательстве, о Пвиле и его возлюбленной Рианнон, о светлой Арианрод и загадочной Маттонви, о Бране Благословенном, о Маннавидан, о Гвидеоне, о Придери, о Дилане, Эпоне, Доне, и обо всех остальных.