Дочери Скатха, такие же красивые, щедро дарили нам свои симпатии. Райским удовольствием было просто быть включенным в блестящий круг их компании. Неспешные дни во дворце наполнялись приятными занятиями. Гвенлиан научила меня играть немного на арфе, много блаженных дней провел я с Гован, рисуя на восковых табличках; но предпочтение я отдавал игре шахматам с Гоэвин. Что сказать о дочерях Скатха? Для меня они заманчивее прекрасного летнего дня, изящнее гибкого оленя, прыгающего на высоких горных лугах, более волшебны, чем затененные зеленые долины Скайя, каждая соблазнительна, обворожительна, прелестна, восхитительна. Гоэвин: длинные, мягкие, словно лен волосы, заплетенные, как и у матери во множество крошечных косичек, с золотыми колокольчиками изысканной работы на конце каждой из них. Каждое её движение подобно чарующей музыке. Великолепные ровные брови и безупречный прямой нос свидетельствовали о знатном происхождении; благородная линия рта, всегда таящая загадочную улыбку в обоих уголках, намекала на скрытую чувственность; карие глаза постоянно искрились смехом, казалось, что все происходило лишь для её развлечения. Вскоре я оценил вместе проведенное время, когда наши головы соприкасались, склонившись над квадратной деревянной доской расположенной на коленях, как дар от не совсем благосклонного Создателя. А Гован: готовая рассмеяться всегда, с присущим тонким остроумием, голубыми, как и у матери, живыми глазами под темными ресницами. Рыжевато-коричневые волосы, смуглая кожа, напоминающая спелую ягоду; хорошо сложенное крепкое и упругое тело танцовщицы. Те несколько дней, когда солнце оживило небо кратким сиянием – недолгое искрящееся великолепие – я и Гован прогуливались верхом по берегу моря внизу, вдоль подножия скал. Резкий ветер жалил щеки и забрызгивал океанскую пену на плащи; лошади скакали по черно-белой гальке, на которую набегали волны прибоя. Мы неслись: она на серой кобылке стремительной как ныряющая чайка, я на легкой красно-чалой лошади, пролетали над упавшими камнями, штормовыми разрушениями, затаив дыхание. Мы направлялись к дальнему концу залива, где огромные скалы утеса обрушиваются в море. Затем, решив, вернуться на противоположный мыс, слезали с лошадей, чтобы дать им отдохнуть. Взмыленные двигались они в холодном воздухе, а мы ступали по гладким от воды камням, и в груди горело от сырого соленого воздуха. Я чувствовал горячую кровь в венах, ледяной ветер на коже, руку Гован в моих руках и знал, что дышу благодаря оживляющему прикосновению Дагда. Дагда, Добрый Бог,ещё его называют Быстрая Верная Рука из-за множества его подвигов, и способностью защитить всех, кто к нему обращался. Я узнавал об этом загадочном кельтском божестве – и о многих других – от Гвенлиан, кто такая Банфилид – женщина-филид, арфистка. Гвенлиан: притягательная со своими темно-рыжими волосами и искрящимися зелеными глазами; колдовская, кожа, точно млечный сок, а щеки и губы румяные как будто их окрасили наперстянкой; грациозная в каждой линии, от наклона шеи до изгиба ступни. Каждую ночь Гвенлиан перебирала волшебные струны арфы искусными пальчиками и пела вечные песни Альбиона: о Лире и его несчастных детях, о неверной Блодуэдд, её подлой измене, о Пвилле и его возлюбленной Рианнон, о белокурой Аранрод, о великом чародее Матонви, о Бране Благословенном, о Манавидане, о Гвидионе, о Придери и Дилане, Эпоне, Доне…и многих других.