The Paradise War by Stephen Lawhead. Дочери Скаты, столь же мудрые, сколь и красивые, дарили свою ласку всем нам. И мы наслаждались уже тем, что были приняты в их блистательное общество. Долгие дни проходили в самых приятных занятиях. Гвенллиан учила меня играть на арфе, с Гован я рисовал на восковых табличках; но больше всего мне нравилось играть в гвидбвилл (1) с Гёвин. Как описать девушек? Мне они казались прекраснее ясного летнего дня, изящнее гибких ланей, резвящихся на высокогорных лугах, пленительнее утопающих в зелени тенистых долин Ски; и каждая была по-своему обворожительной, веселой чаровницей. Вот Гёвин: ее длинные нежного льняного цвета волосы были, как и у матери, заплетены во множество косичек, на концах которых звенели прелестные золотые колокольчики ручной работы. Гёвин двигалась, и нежная музыка плыла за ней. Царственный изгиб бровей, тонкий прямой нос выдавали ее благородное происхождение; на губах играла загадочная улыбка, таившая намек на чувственность ее обладательницы. В уголках ее карих глаз, казалось, пряталась смешинка, и она смотрела так, будто все, что она видела, появлялось только для ее забавы. Голова к голове мы склонялись над стоящей у нас на коленях деревянной игровой доской, и очень скоро эти встречи я стал лелеять как дар необыкновенно щедрого Создателя. А Гован: у нее были голубые, как у матери, глаза с темными ресницами и быстрый взгляд; цвет волос отдавал в рыжину, а кожа была смуглой, как потемневшая на солнце ягода. Как танцовщица она была прекрасно сложена, и движения ее были упруги и выразительны. Смех всегда был готов сорваться с ее губ, при этом сама она шутила изящно и тонко. В те редкие дни, когда все вокруг пронзительно светилось под лучами так ненадолго появлявшегося на небе солнца, мы с Гован скакали верхом вдоль берега, над которым возвышался замок. Свежий ветер обжигал нам щеки и кропил плащи океанской пеной; лошади вспарывали копытами белые волны прибоя, набегавшие на черную гальку. Мы неслись, она - на сивой кобылице, стремительной, как ныряющая чайка, я – на быстроногом чалом скакуне - перемахивая через камни обвалов и обломки разбившихся в бурю судов, неслись, пока не перехватывало дыхание. Мы добирались до дальнего берега залива, туда, где огромные глыбы, отколовшись от скал, обрушились в море. Потом поворачивали, вихрем проносились на противоположный мыс, спешивались и наконец давали лошадям отдых. От их взмыленных боков на прохладе шел пар. А мы бродили по окатанным камням, вдыхая обжигающий легкие свежий, соленый воздух. И я чувствовал, как горяча кровь в моих жилах, как холоден обдувающий меня ветер, как послушна рука Гован в моей руке; и верил, что дышу, благодаря живительному прикосновению Дагды. Дагда - Добрый Бог, которого за великое множество совершенных им удивительных подвигов и неиссякаемую силу, с которой он поддерживал всех нуждающихся в помощи, называли еще Вездесущей Десницей. Об этом загадочном божестве, как и о многих других, я узнал от Гвенллиан, которая была Банфили – женской ипостасью Фили - менестрелем. Гвенллиан была пленительна и притягательна как колдунья: с темными рыжими волосами и искорками изумрудных глаз, с молочно-белой кожей, алыми губами и рдеющими щеками, которые, казалось, она подкрасила с помощью листьев бигонии. Она была изящна и грациозна: вся – от поворота головы, до изгиба стопы. Каждый вечер Гвенллиан искусными пальцами будила волшебницу-арфу и пела непреходящие песни Альбиона: о Лире и его несчастных детях, об изменнице Блодеуэдд и ее подлом предательстве, о Пвилле и его возлюбленной Рианнон, о прекрасной Аранрод, и таинственном Матонви, о Бране Благословенном, о Манавиддане и Гвидионе, о Придери, Дилане, Эпоне, Дон… и обо всех остальных. (1) Гвидбвилл – старинная кельтская игра, напоминающая шахматы