Стивен Лохэд - Война в Раю. Дочери Скатах были также умны, как и красивы. Все мы просто купались в их нежной заботе. Величайшей радостью было одно лишь то, что блистательные дамы позволили находиться рядом с ними. Дни в замке тянулись долго, но мы не скучали, всегда было чем заняться. Гвенллиан научила меня немного играть на арфе. С Гован мы рисовали на восковых дощечках, я был счастлив как никогда. Но если честно, мне больше по душе было играть в гвиддбвилл с Гоевин. Что ещё сказать о дочерях Скатах? Только то, что для меня они были прекрасней ясного летнего дня, грациозней резвящегося на лугу молодого оленя, и притягательней тенистой зелени в долинах острова Скай. Каждая из них была по-своему привлекательна, восхитительна, обаятельна и обворожительна. Одну из них звали Гоевин. У неё были длинные, будто льняные, волосы. Гоевин заплетала их в дюжины мелких косичек (совсем как у её матери), и на кончике каждой висел изящный золотой колокольчик. Куда бы Гоевин не пошла за ней повсюду следовал чудесный перезвон. Её ровный аристократический лоб и изящный прямой носик не оставляли вопросов о знатности одной из дочерей Скатах. Таинственная улыбка её соблазнительных губ позволяла лишь догадываться о скрытой чувственности. В её карих глазах всё время плясали смешинки, словно мир, на который она смотрела, существовал лишь для её увеселения. Для меня всё то время, которое мы проводили вместе – голова к голове поверх квадратной доски для игр, качающейся на наших коленях – стало бесценным даром от неожиданно великодушного Создателя. Другую сестру звали Гован. С её острым умом, она везде примечала забавности. Голубые глаза, в оправе из тёмных ресниц, ей достались от матери. Кожа девушки была смуглая, а волосы светло-каштановые, будто само солнце её обласкало. У Гован было хорошо сложенное тело, сильное и эмоциональное. Тело танцовщицы. В те редкие дни, когда солнце ненадолго появлялось в небе – на этот недолгий срок всё вокруг преображалось, сверкая в его лучах – Мы с Гован брали лошадей и ехали на пляж, неподалёку от замка. Мы неслись по берегу, усыпанному чёрной галькой, не замечая накатывающих волн. Холодный ветер жалил нам щёки, морская пена забрызгивала плащи. Гован на своей серой кобыле, быстрой как птица, ныряющая в пучину за добычей. Я на гнедой, летящей среди скал и обломков кораблекрушений. Мы скакали наперегонки, пока совсем не выбивались из сил. До самого конца бухты, туда, где громадные отвесные скалы обрушились в море. Затем мы поворачивали к противоположному мысу, и уже там спешивались, чтобы дать нашим лошадям отдохнуть. Воздух холодный, и от их взмыленных боков валит пар, а наши лёгкие вот-вот готовы разорваться от промозглого солёного ветра. Именно тогда, на обратной дороге, я чувствовал горячую кровь в своих венах, холодный ветер на моей коже, ладонь Гован в своей ладони. И я знал, что я живу. Дагда прикоснулся ко мне своей животворящей рукой. Дагда - Добрый Бог, они ещё зовут его Верная Рука, потому как нет ему равных в творении и лишь одним прикосновеньем он даёт жизненную силу. Я узнал об этом загадочном кельтском боге – как и многих других в пантеоне – от Гвенллиан. Она была не простой арфисткой, а настоящим филидом. Последняя сестра – Гвенллиан, не уступала первым двум в красоте. У неё были тёмно рыжие волосы, на фоне которых сверкали изумрудно-зелёные глаза. Кожа как сливки, на щеках румянец, а губы – спелая вишня. Она была изящна в каждом изгибе от наклона головы до формы ступней. Каждый вечер Гвенллиан брала арфу и из-под её искусных пальцев лилась музыка, словно волшебный узор на ткацком станке. Она пела нам вечные песни Альбиона: о Ллире и его несчастных детях, об изменчивой Блатнат и её вероломном предательстве, о Пуйле и его возлюбленной Рианнон, о прекрасной Арионрод, и загадочном Матонви, и Бране Благословенном, и Манавидане, о Гвидионе, о Придери, о Дилане, Эпоне, Доне… и всех остальных.