Дочери Скатах совершенно очаровали нас своей красотой и необыкновенной мудростью. Ничто не могло сравниться с тем удовольствием, которое я получал просто находясь рядом с ними. Дни наши наполняли только приятные заботы: Гвенллиан давала мне уроки игры на арфе, с Гован мы провели много прекрасных часов за рисованием на глиняных дощечках, но больше всего я любил играть с Гоэвин в гвиддбвилл. Я мог бы рассказывать о них вечно, вспоминая их лучезарную красоту, блиставшую ярче полуденного солнца и грациозность, сравнимую с гибкостью молодой лани, беззаботно резвящейся высоко в горах. Подобно тенистым долинам Ски, в каждой из них было что-то притягательное и завораживающее, какая-то непреодолимая сила влекла к ним. Гоэвин… Она любила заплетать свои длинные, мягкие как молодой лен волосы в маленькие косички, украшая их концы причудливыми золотыми колокольчиками, как делала ее мать. Шаги ее были подобны нотам изящной мелодии, а гладкие, ровные брови и безупречно прямой нос только подтверждали ее благородное происхождение. В ее таинственной улыбке угадывалась чувственность, а в глазах скрывалась насмешка, как будто все, что было вокруг, создавалось с единственной целью - позабавить ее. Очень скоро мы стали проводить время вместе, склонившись над игровой доской в форме квадрата, которую она ловко удерживала на коленях, так, как будто это был подарок от великодушного Создателя. Гован унаследовала от матери голубые глаза, укрытые густыми темными ресницами, она часто смеялась и была удивительно проницательна. Ее рыжие волосы горели огнем, темная кожа блестела словно налившаяся солнцем ягода, а все движения ее сильного, хорошо развитого тела были по-особенному выразительны, как у настоящей танцовщицы. В те особенные дни, когда небо вновь озарялось лучами мимолетного солнца, мы с Гован катались вдоль пляжа под карьером, - и, казалось, что все вокруг вспыхнуло таким ярким светом только потому, что ему суждено погаснуть. Свежий ветер резал лицо, окутывая наши плащи клочьями океанской пены, лошади продолжали мчаться сквозь воду, и серые камни становились белыми от клокочущих брызг. Мы мчались рысью, лихо пролетая над полуразрушенными скалами, жертвами свирепого шторма, я – на темно-буром скакуне, она - на резвой гнедой лошади, словно чайка, парящая над морем. Мы скакали все дальше, пока не упирались в острые скалы, врезавшиеся в море. Тут приходилось поворачивать и нестись во весь опор к другому мысу, где наших лошадей ждал отдых. Тяжело вздымались их спины, в холодном воздухе клубился пар, а мы продолжали медленно идти по гладким камням, обласканным морем, вдыхая обжигающе соленый воздух. Я был во власти охвативших меня чувств: я ощущал, как по телу разливалось тепло, а кожу ласкал холодный ветер, чувствовал руку Гован в своей, и знал, что буду жить, пока Дагда покровительствует мне. Дагда, Добрый Бог, которого также называли Всемогущим за неисчерпаемую изобретательность и способность наделять жизнью все, к чему он прикасается. Все это, а также истории про таинственных кельтских Богов, поведала мне Гвенллиан, женщина-филид. Гвенллиан… сквозь ее огненные волосы сверкали изумрудные глаза, светилась нежная, как молоко, кожа, а щеки и губы играли алым цветом бутонов наперстянки. Грациозные линии ее тела проявлялись во всем: от наклона головы до плавного изгиба стопы. По ночам волшебным звоном переливалась арфа- это Гвенллиан искусно перебирала по струнам и напевала старинные песни Британии: про Ллира и его бедных детей, неверную Блодуэдд, Пвилла и его возлюбленную Рианнон, справедливого Аранрода, Манавидана, Гвидиона, Придери, Дилана, Эпону и Дона и всех других.