Дочери Скаты, чья красота могла сравниться лишь с их мудростью, каждого из нас окружали любовью и заботой. Казалось, не могло быть ничего милее или чудеснее, чем просто быть с ними рядом, наслаждаться теплом и светом их компании. Мы коротали долгие часы в зале за множеством увлекательных занятий. Гвенлиан учила меня игре на арфе, с Гован мы порой целыми днями увлеченно рисовали на восковых табличках; но больше всего я любил играть в гвидвилл с Гуин. Как описать дочерей Скаты? Для меня они были прекраснее самого ясного летнего дня, грациознее лани, резвящейся на высокогорных лугах, их очарование сильнее зеленых тенистых долин Ская. Каждая девушка была необыкновенно обаятельна, притягательна, неотразима. Вот Гуин - длинные льняные волосы заплетены, как у матери, в десятки мелких косичек с изящными золотыми колокольчиками на концах. Движения ее будто следуют неслышной красивой музыке, чистый величественный лоб и красивый прямой нос выдают благородство происхождения, а на губах играет таинственная улыбка, намекая на скрытую чувственность; в глубине карих глазах прячется искорка веселья, словно все происходящее служит лишь для ее личной забавы. Очень скоро каждая минута, проведенная с Гуин за игрой в гвидвилл, склонившись над квадратной деревянной доской, лежавшей у нас на коленях, стала казаться мне подарком необычайно великодушного Создателя. Смешливая, остроумная Гован, живо смотрящая из-под темных ресниц голубыми, как у матери, глазами; с рыжеватыми волосами, смуглая, она походила на подрумяненную солнцем ягоду. Ее сильное, хорошо сложенное, выразительное тело напоминало фигуру танцора. Бывали дни, когда солнце ненадолго озаряло небо своим великолепием, и тогда его блеск казался еще прекраснее из-за своей краткости - в такие дни мы с Гован ездили верхом вдоль берега у подножья крепости. Свежий ветер морозил щеки и усеивал наши накидки каплями пенящегося океана. Кони неслись мимо волн прибоя, взметая сверкающие брызги над черной галькой. Мы мчались наперегонки, Гован на серой кобыле, стремительной словно ныряющая чайка, а я на быстром рыжем чалом коне - пролетая над камнями и выброшенными бурей обломками, пока не приходилось остановиться, чтобы перевести дух. Галопом к дальнему концу бухты, где из воды вздымались громадные глыбы, обрушившиеся с утеса в море - а потом обратно, к мысу. Там мы спешивались, чтобы дать коням отдохнуть, и их пенящиеся бока дымились на холоде. Мы гуляли по гладким, отшлифованным океаном камням, вдыхая обжигающе свежий, соленый воздух. Жаркий ток крови по венам, прохлада ветра на лице, верная рука Гован в моей руке - я чувствовал себя полным жизни, как будто сам Дагда своим прикосновением наполнил меня энергией и силой. Дагда - хороший, добрый бог, рука твердая и смелая - так его называли за необъятный размах созидательных деяний и горячее стремление поддержать и укрепить каждого, до кого он дотронется. О нем, и о многих других загадочных божествах кельтского пантеона мне поведала Гвенлиан, которая была Банфилидой - сказительницей легенд под звуки арфы. Гвенлиан - ее темные рыжие волосы и сверкающие изумрудные глаза очаровывали, молочная белизна кожи и ярко-красный румянец щек и губ пленили взор, изящество линий покоряло, от нежного изгиба шеи до прелестных ступней. Каждый вечер Гвенлиан ткала мерцающую волшебную вуаль мелодии на своей арфе и пела древние песни Альбиона: о Ллире и печальной судьбе его детей, о непостоянстве и подлом предательстве Блодуэдд, о Пуйле и ео возлюбленной Рианнон, о прекрасной Аранрод, о загадочном Матонви, о Бране Благословенном, о Манавидане, Гвидионе, Придери, Дилане, Эпоне, Дон, и о многих, многих других...