Стивен Лохэд Райская война Дочери Скаты были мудры настолько, насколько и прекрасны, и расточали свое обаяние на всех нас. Было сладчайшим из удовольствий пребывать в их восхитительном обществе. Долгие дни были заполнены приятными развлечениями в зале. Я учился немного играть на арфе, музицируя с Гвенлиан, и проводил много счастливых дней, рисуя на восковых дощечках с Гован, но все же я предпочитал с Гоувин поиграть в гвидвил. Что я еще мог бы сказать о дочерях Скаты? Для меня они были прекраснее, самого очаровательного летнего дня, изящнее, грациозных оленей, скачущих на высокогорных лугах, очаровательнее изумрудных долин Сай, и каждая из них была привлекательна, пленительна, обаятельна и очаровательна. У Гоувин длинные мягкие льняные волосы были заплетены во множество крошечных косичек, как и у ее матери, а на конце каждой косички был золотой колокольчик изящной работы. Когда она двигалась, они издавали прекрасную музыку. Ее гладкая «королевская» бровь и прекрасный прямой нос выдавали знатное происхождение. Ее благородный рот с губами, изогнутыми, как бы в таинственной улыбке, говорил о скрытой чувственности. Ее карие глаза, казалось, всегда выражали желание посмеяться, как будто все, что проходило перед ними, существовало исключительно для ее личной забавы. Я с радостью приходил, чтобы провести вместе с ней время. Наши головы были склонены над деревянной доской для игры, и мы стояли рядом на коленях, и эта близость была как дар от самого благосклонного Бога. А Гован, с ее смешливостью и тонким остроумием, с синими глазами под темными ресницами, как у ее матери. Волосы ее были рыжеватыми, а темная кожа была подобно ягоде подрумяненная солнцем. Ее тело было хорошо сложено, сильное и грациозное, как тело балерины. В те несколько дней, когда солнце светило на небе непродолжительное время и его сияние было драгоценным из-за его краткости, я ездил с Гован вдоль пляжа. Свежий холодный ветер жалил наши щеки и развивал наши плащи океанской пеной. Лошади плескались в прибое, который накатывал белую пену на черную гальку. И мы мчались наперегонки: она была на серой кобыле, стремительной, как парящая чайка, а я на скакуне, рыже-серой масти, который летел над катящимися камнями, которые прибивал шторм, и мы скакали, пока у нас не перехватывало дыхание. Мы ехали к дальнему концу залива, где большие камни падали с утеса и исчезали в море. Затем мы неслись к противоположному мысу и там спешивались, чтобы дать отдых лошадям. От их намыленных боков шел пар, от соприкосновения с холодным воздухом. Мы шагали по скользким морским камням и наши легкие «горели» от сырого соленого воздуха. Я чувствовал горячую кровь в венах, а кожей - холод ветра; рука Гован лежала в моей руке, и я сознавал, что оживал под легкими прикосновениями Дагда. Доброго Бога Дагда все называли также «Быстрая Верная Рука» за множество добродетельных подвигов и из-за его бесконечной силы, поддерживающей все, к чему он прикасался. Я узнал об этом загадочном кельтском божестве, да и о многих других в пантеоне, от Гвенлиан, которая была банфилидх, т.е. женщиной-арфисткой. Обворожительность Гвенлиан заключалась в темно-рыжих волосах и искрящихся колдовскими изумрудами глазах, ее кожа была цвета молока, а щеки и губы - ярко красные, как будто бы окрашены наперстянкой. Она была изящна в каждой линии своего тела - от изгиба шеи до грации ее ног. Каждую ночь Гвенлиан своими умелыми пальцами «ткала» на арфе мерцающее волшебство звуков и пела древние песни Альбиона: о Лере и о его бедных детях, об изменнице Блодеуде и о ее мерзком предательстве, о Пвилл и его возлюбленной Раяноне, о ярмарке Арианрод и о таинственном Матонви, и о Бране Благословенном, о Манавидане, Гвидион и Придери, и о Дилане, Ипоне, Доне... и о всех остальных.