Война в раю Нас всех влюбили в себя такие умные и прелестные дочери Скаты. Разве было что-то прекраснее, чем просто находиться в их светлом окружении. Дни в холле показались бы смертной скукой, если бы не это приятное времяпрепровождение. Гвенллиан учила меня играть на арфе, с Гован мы провели много счастливых дней за рисованием на восковых дощечках, но больше всего мне нравилось играть в гвиддбвилл с Геовин. Ну что можно рассказать о дочерях Скаты? Даже самый солнечный летний денек не мог сравниться с ними в красоте. Никакая лань с высоких горных лугов не обладала такой грацией. Они очаровали меня больше, чем тенистые долины Сци. Да и каждая из девушек сама по себе была пленительная, обаятельна, обворожительна и мила. Вот какой мне запомнилась Геовин: длинные соломенно-желтые мягкие волосы, завитые как у ее матери в дюжину тонюсеньких косичек, а на концах вплетено по золотому колокольчику. Стоило ей только пошевелиться, как сладкий звон превращаться в прекрасную музыку. Гладкий величественный лоб и аккуратный прямой нос говорили о благородных кровях. Очертания рта с неизменно изогнутыми в едва заметной улыбке полными губами намекали на скрытую чувственность. В карих глазах ее, казалось, всегда играли смешинки, как будто бы все, что происходило перед ними, случалось исключительно для удовольствия хозяйки. Очень скоро получилось так, что мы стали проводить время вместе, носом к носу склонившись над лежащей на коленках квадратной деревянной дощечкой для игры, - будто сам Создатель решил сделать для меня такой безумный, но красивый жест. А вот Гован…какое остроумие, какой проницательный ум, а какие голубые мамины глазки спрятались под темными ресницами. Брюнетка со смуглой кожей, словно загоревшая ягодка, прекрасно сложена: у нее было сильное и выразительное тело - прямо настоящая танцовщица. В те редкие деньки, когда солнце заливало небо своим мимолетными великолепием, а из-за краткости момента краски становились еще более яркими, мы с Гован бок о бок катались на лошадях по пляжу, чуть ниже крепости. От свежего ветра горело лицо, а плащи были забрызганы пеной океана. Из–под копыт лошадей летели брызги прибоя, ласкавшего черную гальку. Мы до потери пульса гонялись наперегонки: она - на серой кобыле, летевшей, словно чайка на гладью океана, я – на проворном рыже-чалом скакуне, который вместе со мной взмывал над перевернутыми камнями и обломками разбитых в штормах судов. Обычно мы доскакивали до дальнего края бухты, где прямо в море лежали громадные обломки утеса, затем разворачивались и мчались к противоположному мысу. Там спешивались и давали лошадям передохнуть. На прохладном воздухе от их взмыленных боков шел пар, а мы гуляли по гладким камням, легкие жгло от дикого соленого воздуха. Я чувствовал, как горячая кровь бежит по венам, а холодный ветер обдувает тело, держал в своей руке ручку Гован и понимал, с какой силой бьется мое сердце от живительного прикосновения Дагды. Дагда - это "Бог добра"", которого еще называли Спасительной дланью за безграничный размах его смелых творений и неуемную силу благословения всего, к чему бы он ни прикасался. Об этом загадочном кельтском божестве и многих других богах пантеона я узнал от Гвенллиан. Она называла себя Банфилидх, женщина - Филидх, или просто арфистка. Как же меня притягивали рыжие волосы Гвенллиан, словно окутанные полумраком сумерек, каким изумрудным блеском сверкали ее глаза. Она околдовала меня своей белой как молоко кожей, своими губами и щеками пылающими, будто цветы красной бегонии. Грациозность присутствовала в каждой черте: от изгиба прекрасной шеи до формы прелестной пяточки. Вечерами умелые пальцы Гвенллиан выплетали на арфе хрупкие волшебные узоры, и она пела вечные песни Альбиона: о Лире и его несчастных детях, о неверной Блодэуедд и ее подлом предательстве, о Пвилле и его возлюбленной Рианноне, о прекрасной Ариарход и загадочной Матонви, блаженном Бране, Манавиддане, Гвидеоне, Придери, и Дилане, Эпоне, Доне... и многих других.