Стивен Лохед Райская война Дочери Ската, столь же мудрые, сколь и красивые, одаривали расположением всех нас. Высшим наслаждением казалось находиться в их великолепном обществе. Долгие дни в зале проходили за приятными занятиями. Я кое-что узнал о волынке, играя с Гвенлиан, провел немало счастливых дней, рисуя с Гован на восковой дощечке, но больше всего любил играть в древневаллийские шахматы с Гоевин. Что я могу сказать о дочерях Ската? Они были прекраснее лучшего летнего дня, грациозней, чем самая гибкая лань, скачущая на высоких горных лугах, пленительнее зеленых тенистых долин Ши, и каждая – очаровательна, обаятельна, миловидна, восхитительна. Такова была Гоевин: длинные нежно-соломенные волосы, заплетенные, как у ее матери, в дюжину тоненьких косичек, и – золотой изысканный бубенчик ручной работы на конце каждой. Когда Гоевин ходила, бубенчики мелодично звенели. Ее плавные королевские брови и прекрасный прямой нос являли благородство, большой рот с губами, постоянно тронутыми загадочной улыбкой, указывал на скрытую чувственность, карие глаза, казалось, всегда слегка насмехались, как если бы все, что видели они, существовало лишь для ее забавы. Скоро я стал воспринимать наше совместное времяпровождение – голова к голове над деревянной игровой доской, лежащей у нас на коленях, – как подарок безгранично великодушного Создателя. И Гован. С ее легким смехом и острым умом, голубыми, как у матери, быстрыми глазами под темными ресницами. Волосы рыжевато-коричневые, а кожа – смуглая, словно темно-золотистая ягода; хорошо сложенная, с сильной и выразительной фигурой танцовщицы. В те несколько дней, когда солнце ненадолго появлялось на небе, и сияние его было еще великолепней в своей быстротечности, мы с Гован катались верхом вдоль пляжа пониже замка. Свежий ветер кусал нам щеки и бросал океанскую пену на плащи; лошади расплескивали прибой, накатывающий белым на черный берег. И мы неслись: она на серой кобыле, точно ныряющая чайка, я – на быстром гнедом, летящем над разбросанными камнями и раскиданными штормом водорослями, до тех пор, пока не выдыхались. Мы скакали к дальнему концу залива, где огромные скалы утеса обрушены в море. После мы поворачивали и направлялись к противоположному мысу, распрягали лошадей и они отдыхали. Их взмыленные бока исходили паром в холодном воздухе, мы шагали по морским камням, наши легкие горели от соленой влажности. Я ощущал бег горячей крови по венам, ветер холодил кожу, руки Гован были в моих руках, и я познавал оживляющее прикосновение Дагда. Дагда, добрый бог, зовущийся также Быстрая Рука за свою безграничную широту творческих способностей и вечную волю сделать все, за что бы ни брался. Я узнал об этом загадочном кельтском божестве и о многих других богах пантеона от Гвенлиан, которая была Банфилид, девушка-Филид, менестрель, играющий на волынке. Гвенлиан обольщала темно-рыжими волосами и сверкающими изумрудными глазами, очаровательная молочно-белой кожей, румяными щеками и губами, будто окрашенными наперстянкой, изящная в каждой линии от изгиба шеи до ступней. Каждый вечер Гвенлиан сплетала переливающееся волшебство волынки со своими умелыми пальцами, и пела вечные песни Альбиона: Ллир и его несчастные дети, капризная Блодуэдд и ее ужасное предательство, Пуйл со своей возлюбленной Рианнон, привлекательный Аранрод, и загадочный Матонви, и блаженный Брэн, и Манавидан, Гвидон, Придери, Дилан, Эпона, Дон… и все остальные.