«Война в раю» Стивена Лохеда. Дочери Скаты, гармонично сочетавшие в себе ум и красоту, щедро одаривали нас своим вниманием. Величайшим счастьем являлась сама возможность общения с ними. Насыщенные увлекательными занятиями, дни протекали радостно и беззаботно. Гвенлайн небезуспешно обучала меня игре на арфе, немалое удовольствие получали мы с Гован, рисуя на восковых дощечках , однако особое наслаждение доставляла мне игра в валлийские шахматы с Гойвин. Передать словами достоинства дочерей Скаты непросто. Самый погожий летний день тускнел перед их красотой, ни одна лань, резвящаяся на высоких горных лугах, не могла сравниться с их изяществом, а зеленые тенистые долины Ская меркли перед их очарованием. Каждая была по-своему загадочна, привлекательна и достойна восхищения. Мягкие, золотистые волосы Гойвин, заплетенные, как и у матери, во множество косичек, украшались изящными золотыми колокольчиками, издававшими при движении чарующие звуки. Царственный изгиб бровей и утонченный прямой нос свидетельствовали о благородстве ее происхождения. Загадочная улыбка придавала лицу девушки оттенок скрытой чувственности, а в прекрасных карих глазах играла искорка задорной усмешки, словно всё, чего касался ее взгляд, существовало только для забавы. Весьма скоро я осознал, что время, проводимое нами за игрой в шахматы, является истинным даром небес. В отличие от сестры, Гован имела светло-каштановые волосы и, такие же, как у матери, живые синие глаза, обрамленные густыми темными ресницами. Это была смуглая, стройная и сильная девушка, отличавшаяся остроумием и веселым нравом. В те редкие дни, когда солнце одаривало небосвод своим недолгим, а потому столь желанным сиянием, мы с Гован верхом на лошадях отправлялись к отлогому берегу океана, простиравшемуся за пределами крепостных стен. Она - на стремительной, как чайка, серой кобыле, я же – на огненном чалом скакуне. Свежий ветер обжигал нам лица, обдавал брызгами развевающиеся плащи, накатывая белую пену на черную гальку, а лошади, рассекая волны прибоя, несли нас над прибрежными валунами и выброшенными штормом водорослями все дальше и дальше к нависшему над морем утесу. Достигнув цели, уже едва дыша, мы разворачивались и скакали к противоположному мысу, чтобы спешиться и дать отдых лошадям. Их разгоряченные, покрытые испариной бока тяжело вздымались в холодном воздухе. Неспешно ступая по гладким камням, вдыхали мы сырой соленый воздух, обжигавший легкие. Горячая кровь в моих венах, холодное дыхание ветра и дружественная рука девушки в моей руке дарили то радостное ощущение полноты жизни, объясняемое лишь незримым присутствием доброго кельтского бога Дагды, наделенного безграничной созидательной властью и все оживляющей силой. О подвигах Дагды, именуемого еще Стремительной Верной Рукой, и о многих других божествах кельтского пантеона мне довелось узнать из удивительных песен очаровательной арфистки Гвенлайн. Эта рыжеволосая девушка с сияющими изумрудными глазами и алыми, подобно цвету наперстянки, губами, с нежным румянцем на бледном лице завораживала своей мистической красотой, каждая линия ее стройного силуэта казалась воплощением изящества. Всякий раз с наступлением темноты тишина ночи отступала перед волшебными волнующими звуками арфы и дивного пения Гвенлайн. Едва касаясь струн, сплетала она причудливый узор звуков и пела нестареющие песни Альбиона о Лире и его многострадальных детях, о легкомысленной Блодевед и ее коварной измене, о Пуйле и его возлюбленной Рианнон, о прекрасной Арианрод и таинственном Матонви, о Бране Благословенном, о Манавиддане и Гвидионе, о Придери, Дилане, Эпоне, Доне… и прочих.