Отрывок из романа Стивена Лохеда «Война в Раю». Дочери Скаты были умны, ослепительно хороши и не скрывали свою благосклонность к нам. Общение с ними дарило неземное блаженство. За увлекательными занятиями проходили длинные дни. У Гвенллиан я научился немного играть на арфе, с Говэн провел много счастливых часов за рисованием на восковой табличке, но больше всего мне нравилось играть в шахматы с Гоэвин. Что можно сказать о дочерях Скаты? Мне казалось, что красотой своей они затмевали солнце, а изяществом не уступали грациозной лани на горных лугах. Прекраснее тенистых долин острова Скай, они завораживали, волновали и пленили. Вот, например, Гоэвин: ее длинные светлые волосы были заплетены, как и у матери, во множество мелких косичек. Концы косичек венчали золотые колокольчики ювелирной работы, откликавшиеся музыкальным перезвоном на каждое движение девушки. Ровный царственный лоб и прямой нос Гоэвин говорили о благородстве происхождения, таинственная улыбка, не сходившая с полных губ, выдавала скрытую чувственность, а карие глаза всегда весело блестели, словно все, происходящее вокруг, забавляло ее. Никогда не забуду те дни – щедрый подарок Создателя, - когда мы пристраивали шахматную доску на коленях и сидели рядом, склонив головы друг к другу. А Говэн! Ее отличали веселый нрав и острый ум. Проницательный взгляд синих глаз из-под черных ресниц - точь-в-точь как у матери. У нее были золотистые волосы, смуглая кожа и сильное, гибкое тело танцовщицы. В те дни, когда солнце озаряло небо своим сиянием, – а случалось это редко, и оттого солнечный свет казался ярче, – мы с Говэн любили кататься верхом вдоль пляжа за стенами крепости. Свежий ветер хлестал по щекам, и плащи намокали от морских брызг, когда лошади рассекали буруны, набегавшие белой пеленой на черную гальку. Перелетая через обломки скал и останки кораблекрушений, мы неслись наперегонки, что было духу: я – на резвом чалом, а она - на серой кобылице, стремительной, как ныряющая за добычей чайка. Обычно мы доезжали до дальнего мыса залива, туда, где огромные валуны срывались с утеса в море, разворачивались и летели во весь опор на противоположный край острова, а там спешивались и давали отдых лошадям. В утренней прохладе от их взмыленных боков шел пар. Мы ступали по гладким камням, и вдыхали обжигающий сырой и соленый воздух. Я чувствовал горячую кровь в жилах, холодный ветер в лицо, приветливую руку Говэн в своей руке и твердо знал, что жив по воле Дагды. Дагда, Добрый Бог, его еще называли Искусная Рука, славился способностью воскрешать и поддерживать жизнь во всем, к чему прикасался. О Дагде и других кельтских божествах мне поведала арфистка и сказительница Гвенллиан. Да, Гвенллиан. Темно-рыжие пряди волос и сверкающие изумруды глаз Гвенллиан вводили в искушение, дразнили вспыхивающие пурпуром на белом, как молоко, лице щеки и губы. Она была совершенна каждой линией своего тела: от наклона головы до изгиба стопы. Вечерами искусные пальцы Гвенллиан свивали звуки арфы в магические мотивы бессмертных песен Альбиона: о Ллире и его несчастных детях, о капризной Блодуэдд и ее подлом предательстве, о Пуйле и его возлюбленной Рианнон, о справедливой Арианрод и таинственном Матонви, о Бране Благословенном и Манавидане, о Гвидионе, Придери, Дилане, Эпоне, Доне … и остальных.