Дочери Скэты были настолько же умны, насколько и красивы. Они окружили нас всех вниманием и заботой. Огромнейшим удовольствием было просто находиться в обществе этих замечательных девушек. Дни, проведенные в усадьбе, были наполнены разнообразными занятиями. Гвенлиен научила меня немного играть на арфе, а с Гован мы чудесно проводили время за рисованием на восковых пластинках. Но больше всего мне по душе было играть в шахматы с Джоан. Что могу я сказать об этих девушках? Для меня они были прекраснее самого восхитительного летнего дня, изящнее грациозного оленя, бегущего по долинам гор, притягательнее покрытых зеленью равнин. Каждая из девушек была по-своему прелестной, очаровательной и соблазнительной. Светло-русые волосы Джоан были заплетены, как и у ее матери, в тоненькие косички, на конце каждой их которых виднелся искусно сделанный золотой колокольчик, издававший мелодичный звон при каждом движении девушки. Плавный изгиб бровей и прямой нос говорили о ее благородном происхождении, а крупный рот и загадочная полуулыбка на губах выдавали скрытую чувственность. Ее карие глаза все время, казалось, смеялись, будто все происходящее было не более чем игрой, созданной для ее же развлечения. И очень скоро те драгоценные часы, которые мы проводили с ней вместе, склонившись над деревянной игральной доской, стали казаться мне необыкновенно щедрым подарком судьбы. У Гован, девушки остроумной и проницательной, были каштановые с золотистым оттенком волосы, смуглая персиковая кожа, и выразительные голубые глаза, окаймленные темными ресницами, очень похожие на мамины. Она была великолепно сложена, ее фигура напоминала фигуру танцовщицы. В те редкие дни, когда солнце ярко сияло на небе, и недолговечность этих живительных лучей придавала им еще больше очарования, мы с Гован катались на лошадях вдоль берега. Свежий ветер дул нам в лицо и обдавал нашу одежду брызгами морской пены. Волны, разбивающиеся о берег, разбрызгивались под копытами лошадей. Гован на серой кобыле, стремительной, как бросающаяся в волны чайка, а я на проворной чалой, неслись мы, пока хватало дыхания, перепрыгивая через разрушенные скалы и выброшенные на берег водоросли. Доезжали до края залива, где отвесные скалы вдавались в море, затем разворачивались и направлялись к противоположному мысу, чтобы спешиться и дать лошадям отдохнуть. Пар шел от их взмыленных боков, мы ступали по скользкой гальке, и сырой морской воздух обжигал легкие. Кровь закипала в венах, но ветер холодил мою кожу; я держал Гован за руку и чувствовал, что оживаю, словно от прикосновения Дагды. Дагда, или Добрый Бог, обладал удивительной способностью придавать силы всем, к кому он прикасался. Я узнал об этом Кельтском Боге, и других Богах этого же пантеона, от Гвенлиэн. Темно-рыжие волосы Гвенлиэн сразу привлекали внимание. Завораживал блеск ее изумрудно-зеленых глаз, белизна кожи, румянец на щеках и коралловые губы. Каждый изгиб ее тела поражал изяществом. По вечерам, касаясь руками струн арфы, она плела чарующую мелодию и пела вечные песни Альбиона: про Лира и его несчастных детей, про изменчивую Блодуэдд и ее вероломное предательство, про Пуйла и его возлюбленную Рианнон, прекрасную Арианрод и загадочного Матония, про Брана Благословенного, Манавидана и Гвидиона, Придери и Дилана, Эпону, Дона и остальных мифических персонажей.