Дочери Ската, умницы, да к тому же еще и красавицы, щедро дарили свое внимание всем нам. Просто находиться в их блестящем обществе уже было наивысшим наслаждением. Долгие дни, проведенные в гостиной, были наполнены приятными занятиями. Я научился азам игры на арфе у Гвенллиан и провел много счастливых дней, рисуя на восковых табличках с Гован, но предпочтение отдавал древневаллийским шахматам с Гоевин. Что я могу сказать про дочерей Ската? Они были для меня прекраснее, чем самый ясный летний день; грациознее гибкой лани, резвящейся в высокогорных лугах; восхитительнее зеленых долин острова Скай. Каждая была привлекательна, обаятельна, мила и обворожительна. Вот какой была Гоевин: длинные волосы светло-соломенного цвета заплетены, как и у ее матери, в дюжину мелких косичек с изящным золотым колокольчиком на конце каждой. Когда она двигалась, слышался их тихий перезвон. Ровные царственные брови и утонченный прямой нос свидетельствовали о благородстве; породистый рот с губами, вечно сложенными в загадочную улыбку, намекали на скрытую чувственность; в карих глазах, казалось, всегда присутствовал намек на усмешку, как будто все, что происходило вокруг, существовало исключительно лишь для ее развлечения. Время, проведенное нами вместе, голова к голове, склоненными над деревянной игровой доской, балансирующей на коленях, я очень скоро воспринял как дар мудрого щедрого Творца. А Гован… с ее веселым нравом, острым умом и сообразительными голубыми, как у матери, глазами, под темными бровями! Волосы темно-каштанового цвета; кожа смуглая, как налившаяся спелостью ягода; и тело танцора - хорошо сложенное, сильное, гибкое. В те несколько дней, когда солнце ненадолго освещало небо своими лучами – его свет на короткое время окрашивал все вокруг в более яркие тона – мы с Гован совершали конные прогулки вдоль берега в низине недалеко от замка. Свежий ветер обжигал наши щеки и забрызгивал плащи морскими каплями. Лошади пробирались сквозь волны, приносящие белую пену на темную мокрую гальку. Мы мчались, пока хватало дыхания, перелетая через каменные глыбы и последствия разбушевавшейся стихии: она на серой кобыле, быстрой, как падающая в море чайка, и я на стремительной гнедо-чалой лошади. Мы неслись до дальнего конца залива, где огромные скалы берегового утеса врезались в море. Потом поворачивали назад к противоположному мысу, чтобы, достигнув его, спешиться и дать отдохнуть лошадям. От их взмыленных боков на холодном воздухе валил пар, а мы ступали по камням, скользким от воды, и наши легкие обжигал сырой соленый воздух. Я чувствовал горячую кровь, бежавшую по венам, холодный ветер, обдувающий кожу, податливую руку Гован в своей руке, и знал, что буду жить под исцеляющим прикосновением Дагды. Дагда, Добрый бог, известный также как Господин Великого Знания за бесконечную широту его созидательных способностей и неиссякающую силу даровать помощь всем нуждающимся. Я узнал об этом загадочном кельтском божестве, да и о многом другом в пантеоне, от Гвенллиан - женщины-филиды* или менестреля. Гвенллиан…очаровывающая своими темно-рыжими волосами и сверкающими изумрудными глазами; околдовывающая своей кожей цвета молока, щеками и губами, пылающими так, как будто они были подкрашены наперстянкой. Каждая линия ее тела, от лебединой шеи до изящной стопы, была грациозна. Каждую ночь Гвенллиан пробуждала мерцающую магию струн своими умелыми пальцами и пела вечные песни Альбиона: о Лире и его несчастных детях, о неверной Блодьювидд и ее коварной измене, о Пуйле и его возлюбленной Рианнон, о прекрасной Эрианрод и колдуне Матонви, о Бране благословенном и Манавиддане, о Гвидионе и Придери, и Дилане, Эпоне, Доне... и обо всех остальных**. * филид – в переводе с кельтского вещий певец, пророк ** персонажи валлийских легенд