Дочери Скатхи, такие же мудрые, как и прекрасные, щедро одаривали всех нас своей любовью. Даже просто находится рядом, в окружении их ослепительного сияния, было выше любого наслаждения. Долгие вечера теперь были заполнены увлекательными занятиями в холле. Гвенллиан учила меня искусству игры на арфе, с Гован мы весело проводили целые дни, рисуя на покрытых воском табличках, но больше всего я любил играть с Гоэвин в гуидбуил – игру, похожую на шахматы. Где найти слова, чтобы описать дочерей Скатхи! Для меня они были прекрасней, чем самый ясный летний день, грациозней, чем гибкая лань, резвящаяся на высокогорном лугу, очаровательней, чем тенистые зеленые долины острова Скай. Каждая по-своему привлекательная, обворожительная, милая и чарующая. У Гоэвин были мягкие длинные волосы цвета спелой пшеницы. Подражая матери, она заплетала их во множество тонких косичек, на кончиках которых были искусно закреплены золотые бубенчики тонкой ручной работы. При каждом ее движении они вызванивали изумительную мелодию. Плавные царственные брови и красивый прямой нос излучали величие. Благородный рот, с губ которого никогда не исчезал изгиб загадочной улыбки, прятал скрытую чувственность. Карие глаза, казалось, были готовы в любую минуту засиять веселым смехом, как будто все происходящее перед их взглядом имело единственную цель – рассмешить ее. Очень скоро каждое мгновение, проведенное вместе за квадратной деревянной доской, которую во время игры мы держали на коленях, почти касаясь друг друга головами, я считал бесконечно щедрым подарком Творца. Веселый нрав и тонкий ум Гован отражались в голубых, как у матери, глазах, быстрый взгляд которых прятался под темными ресницами. Их гармонично дополняли светло-коричневая копна волос, смуглая, загоревшая на солнце кожа и прекрасно сложенное тело с выразительными, как у танцовщицы, формами. Те редкие дни, когда солнце озаряло небо своим мимолетным сиянием, еще более великолепным из-за его быстротечности, Гован и я катались верхом вдоль побережья у подножия замка. Свежий ветер обжигал наши лица и забрасывал накидки морской пеной, из-под копыт лошадей летели брызги прибоя, накатывающегося белыми бурунами на черную от воды гальку. Не останавливаясь до тех пор, пока хватало дыхания, мы гнали коней по берегу между обрушившимися скалами и выброшенными штормом обломками. Она – серую кобылицу, летящую наперегонки с морскими чайками, а я – своего быстроногого гнедого жеребца. Бывало, нам удавалось доскакать до самого края залива к упавшей с утеса в море огромной скале. Затем мы поворачивали назад и мчались во весь опор к противоположному мысу, где спешивались и давали коням отдых. От их покрытых мылом боков в холодном воздухе поднимался пар, мы брели по отполированной прибоем гальке, наполняя легкие обжигающим соленым и влажным дыханием моря. Я чувствовал, как горячая кровь течет по венам, как ветер холодит лицо, как послушная рука Гован лежит в моей руке, и живительное прикосновение бога Дагды наполняло меня жизнью. Дагда - добрый бог, его здесь также называют «Длань животворящая» в благодарность за безграничную щедрость деяний творения и неистощимое могущество, дарующее жизненные силы всему, к чему прикасается его рука. Я узнал об этом загадочном божестве и многих других обитателях кельтского пантеона богов из песен, которые пела Гвенллиан под звуки своей арфы. Она была не только прорицательницей, но и банфили, женщиной, обладающей даром бардов-друидов, которых называют филидами. Гвенллиан зачаровывала темным отливом рыжих локонов и искрящимися изумрудными глазами, завораживала белизной молочной кожи, румянцем щек и блеском алых губ, слегка подкрашенных соком наперстянки, грациозная в каждой линии своего тела от шеи до изгиба ступни. Не было ни одной ночи, чтобы голос Гвенллиан не сливался с переливчатыми волшебными звуками арфы, рождающимися из-под её искусных пальцев. Она пела древние песни Альбиона. Это были песни о Ллире и его несчастливых детях, о неверной Блодеуведд и ее коварном предательстве, о Пуйле и его возлюбленной Рианнон, о справедливой Арианрод и таинственном Матонви, и о Бране Благословенном, и о Манавидане, и о Гвидионе, Придери, Дилане, Эпоне, Дон, ... и обо всех остальных.