Дочери Скаты, мудрые и прекрасные, щедро одаривали нас любовью. Что могло быть приятнее отрады причаститься к их блистательному кругу! Долгие дни проходили за приятными занятиями: у Гвенллиан я учился играть на арфе, с Гован проводил немало счастливых дней, рисуя на восковых табличках, но больше всего мне нравилось играть в гвиддбуйлл* с Гэвин. Что я могу сказать о дочерях Скаты? Что они были прекраснее чудесного летнего дня, изящнее гибкой лани, резвящейся на высокогорных лугах, восхитительнее затененных зеленью долин Ская? Что каждая была очаровательна, обаятельна, обворожительна, мила? Вот Гэвин – ее длинные соломенно-желтые волосы заплетены, как и у матери, в десятки тоненьких косичек, а на кончиках - искусно вылитые из золота бубенчики. Любому движению девушки вторит их звонкий перелив. Гладкий царственный лоб, тонкая прямая линия носа являют собой воплощенное благородство, от изгиба сочных губ, улыбающихся украдкой, веет скрытой чувственностью, карие глаза таят смех – словно все, что не происходит вокруг, творится единственно на радость их хозяйке. Очень скоро то время, что мы проводили вместе, голова к голове склонившись над деревянной доской, покоящейся у нас на коленях, я стал принимать как величайший дар бесконечно великодушного Творца. А это Гован – смешливая и остроумная, с зоркими голубыми глазами матери, обрамленными черными ресницами. Смуглая, русоволосая, словно солнцем позолоченная ягода. У нее сильное, ладное тело, подвижное тело танцовщицы. В те редкие дни, когда небо озаряло недолговечное сияние солнца, пусть краткое, но оттого еще более прекрасное, Гован и я прогуливались верхом по взморью. Крепкий ветер жег щеки и брызгал морской пеной нам на плащи, лошади бороздили бьющиеся о черную гальку белые волны прибоя. А как мы мчались! Гован – на серой кобыле, проворной как ныряющая чайка, я – на быстроногой рыже-чалой. Мчались, взмывая над глыбами камней и обломками недавнего шторма, до тех пор, пока не могли уже сделать не единого вздоха. Мы устремлялись к дальней части бухты, туда, где скалы резко уходили в море. Затем разворачивались и с грохотом неслись к противоположному мысу. Спешившись, мы давали отдых лошадям. На холоде от их взмыленных боков вздымался пар. Мы брели по мокрым скользким камням, влажный соленый воздух жег легкие. Я чувствовал, как кипит в венах кровь, холодный ветер хлещет по лицу, а рука сжимает ладонь Гован, и понимал, что живу чудодейственным прикосновением Дагды. Дагда, «Добрый Бог» или как его еще звали - «Умелая Рука» за бесчисленные подвиги и животворящее прикосновение дубинки. Об этом загадочном кельтском божестве, равно как и о многих других богах пантеона, я узнал от Гвенллиан, которая была филидом**. Гвенллиан – прелестная, рыжеволосая, с глазами подобными сияющим изумрудам, чарующая, с молочно-белой кожей, щеками и губами, яркими, словно пурпурные лепестки наперстянки, изящная от изгиба шеи до заостренной дуги ступни. Каждый вечер под прикосновением ловких пальцев Гвенллиан к струнам арфы, рождалось мерцающее полотно бессмертных песен об Альбионе: о Ллире*** и его несчастных сыновьях, об изменчивой Блодьювидд и ее жестоком предательстве****, о Пуйле и его возлюбленной Рианнон, о прекрасной Арианрод и загадочном Матонви, и о Бране Благословенном, и о Манавидане, и о Гвидионе, и Придери, и Дилан, Эпоне, Дон*****… и о всех остальных. *Гвиддбуйлл – древняя кельтская игра, напоминающая современные шахматы. **Филиды - почитаемая каста поэтов, жрецов и хранителей культурной традиции в Ирландии в период раннего средневековья. ***Ллир – в кельтской мифологии божественный родоначальник второй ветви "Мабинагиона". ****Блодьювидд – (дословно «подобная цветам») в кельтской мифологии жена бога Ллеу. Она была создана из цветов богом Матом, сыном Матонви. Согласно мифу, Блодьювидд полюбила человека по имени Гроно Пебир. Вместе они задумали убить Ллеу. Для этого Блодьювидд обманом пришлось выведать у мужа секрет его смерти. *****Пуйл, Рианнон, Арианрод, Матонви, Бран Благославенный, Манавидан, Гвидион, Дилан, Эпон, Дон – боги и герои кельтской мифологии.