Битва в Краю Очарования Стивен Лохид Дочери Скаты, наделённые в равной мере умом и красотой, щедро одаривали нас своим вниманием. Нам нравилось просто любоваться ими, осознавать себя частью их избранного кружка, не говоря уж о череде приятных развлечений, каждый день ожидавших нас в замке: то Гвенллиан учила меня играть на арфе, то, забывая о времени, мы с Гован рисовали на восковых табличках. Но больше всего я любил сражаться с Гоэвин в необычные шахматы – гвиддбвилл*. Что я могу сказать о дочерях Скаты? Рядом с ними я не вспоминал о зелёных, тенистых долинах острова Скай даже самым солнечным летним днём. Они казались мне грациозней оленей, резвящихся на высокогорных лугах, и каждая была неотразимо прекрасна, обаятельна и чарующе соблазнительна по-своему. Начну с Гоэвин: её длинные белокурые волосы были заплетены, как у матери, во множество тонких косичек. На концах косичек поблескивали, вспыхивая золотом, маленькие колокольчики искусной работы, и их высокий перезвон сопровождал каждое движение девушки. Тонкий прямой нос, красиво очерченный рот и царственный разлёт бровей говорили о благородстве происхождения. В загадочной улыбке Гоэвин пряталась сдерживаемая чувственность, а в карих глазах то и дело загорались весёлые искорки: всё вокруг казалось ей забавным. Мы проводили дни, склоняясь над игровой доской. Квадратную деревянную доску приходилось удерживать в равновесии на коленях, и наши головы почти соприкасались. Что это, как не подарок великодушного языческого Создателя, думал я в такие минуты. Теперь о Гован. Смуглая, загорелая, со светло-каштановыми волосами, она отличалась прекрасной фигурой, крепкой и выразительной, как у танцовщицы; от матери ей достались голубые, опушённые тёмными ресницами, глаза. В те редкие дни, когда солнце сияло на небе во всём своём великолепии, – а быстротечность таких минут придавала им особое очарование – мы с Гован, оседлав лошадей, покидали замок и мчались вниз к океану. Мы летели вдоль берега, свежий ветер холодил кожу на щеках, он приносил с собой брызги и пропитывал наши плащи солёной влагой. Лошади впечатывали копыта у самой кромки воды, белой пеной растекавшейся по черной гальке. Мы неслись (девушка – на сером жеребце, стремительном, как пикирующая чайка, подо мной – рыжеватый чалый конь), перелетая через каменные груды, через выброшенные на берег обломки разбитых морем кораблей, пока силы не оставляли нас обоих. Обычно мы направлялись к самой дальней части залива, где огромные камни когда-то осыпались со скалы в море, поворачивали лошадей и скакали к мысу в противоположной стороне. Там, наконец, наши взмыленные кони получали долгожданную передышку, на холодном воздухе остывали их пышущие жаром бока. Мы прыгали по камням, отшлифованным морем, – доверчивая рука Гован в моей руке – сырой солёный воздух обжигал лёгкие; ощущая горячее биение крови во всём теле, я не сомневался, что это всемогущий бог Дагда дарит мне своё покровительство, это его живительное прикосновение возвращает мне силы и расцвечивает всё вокруг яркими красками. Дагду, Доброго Бога, за безграничную широту творческих свершений и неиссякаемую силу, которой подвластно всё, за что бы он ни взялся, ещё называли Умелым Богом. И об этом загадочном персонаже, и о других богах кельтского пантеона я узнал от красавицы-филиды** Гвенллиан. Взгляда нельзя было оторвать от её тёмно-рыжих волос, от колдовских изумрудно-зелёных глаз, от таких ярких губ и румяных щёк, словно сок спелых вишен отдал им свой цвет. Белокожая, полная грации – изящные ступни, плавный изгиб шеи, – каждый вечер она брала свою волшебную арфу и пела нам неподвластные времени песни Альбиона. Мерцающие струны оживали под её быстрыми пальцами, и мы, затаив дыхание, слушали про Ллира и его несчастных детей, про низкое предательство неверной Блодэйдд, про Пвилла и его возлюбленную Рианнон; нам открылись удивительные истории о прекрасной Аранрод и о загадочном Матонви, о Бране Благословенном и о Манавиддане. Гвенллиан поведала нам о Гвидионе и Придери, о Дилане и Эпоне, о Дон… и о многих других героях старинных легенд. * Древняя кельтская игра типа шахмат. ** Филиды – в средневековой ирландской культуре поэты, хранители сакральной и исторической традиции; в сагах изображаются как провидцы, приобщённые к магическому знанию.