Дочери Скада, в равной степени наделенные умом и красотой, щедро одаривали нас своим вниманием. Просто находиться в их блистательном обществе уже было несравненным удовольствием. Мы проводили долгие дни за массой развлечений. Гвенллиан научила меня некоторым приемам игры на арфе. Гован подарила мне много счастливых дней, рисуя со мной на восковых дощечках. Но больше всего меня увлекла игра в древневаллийские шахматы с Гевин. Хватит ли у меня слов, чтобы описать все великолепие этих кельтских красавиц? Сказать, что они были прекраснее, чем самый ясный летний день, грациознее стройного оленя, резвящегося посреди высокогорных лугов, пленительнее, чем зеленые долины Шотландии, и каждая была неповторима своим особым обаянием, чарующа, восхитительна, обворожительна. Одну из сестер звали Гевин. Ее длинные светлые волосы, словно из тонкого льна, были, как и у ее матери, заплетены во множество косичек, кончики которых были увенчаны изящными золотыми колокольчиками. Ее плавная походка была словно танец. Ее гладкий царственный лоб и тонкий прямой нос олицетворяли благородство. Постоянно изгибающиеся в загадочной улыбке, полные губы, выдавали скрытую чувственность. В ее прекрасных карих глазах играл веселый огонек, будто все происходящее вокруг было предназначено только для ее удовольствия и развлечения. И очень скоро я благодарил невероятно щедрого Создателя за время, проведенное с ней, склонившись плечом к плечу над деревянной игровой доской. Вторая сестра Гован отличалась тонким юмором и веселым нравом. У нее были голубые, как у матери, глаза, такие живые под длинными черными ресницами. Со своими густыми темными волосами и смуглой кожей она была похожа на загорелую спелую ягодку. Ее тело было хорошо сложено, крепкое и выразительное, тело танцовщицы. В те несколько летних деньков, когда солнце стояло высоко и дарило нам свое кратковременное тепло - сияние, казавшееся еще ослепительнее из-за его недолговечности – мы с Гован прогуливались на лошадях по пляжу за старой крепостью. Свежий ветер трепал нас по щекам и обдавал нашу развевающуюся одежду пенными брызгами с океана, наши скакуны неслись сквозь буруны, разбивающиеся белыми гребешками о черную гальку. Так мы мчались наперегонки: она на серой кобылице, стремительная, как чайка, ныряющая за добычей, я - на борзой гнедой, взметающей вихри гальки на скаку, пока мы не останавливались, едва дыша. Мы направлялись к дальнему концу залива, туда, где крутые скалы утеса обрушились прямо в море. Потом мы вдруг делали резкий поворот и неслись во весь опор к скалистому мысу на противоположной стороне, там распрягали лошадей, чтобы дать им отдохнуть. От их лоснящихся боков исходил пар на холодном воздухе, когда они неспешной поступью проходили по обкатанным прибоем валунам, а мы вдыхали полной грудью обжигающий соленый воздух. Я чувствовал, как в моих венах закипает кровь, когда нежная ручка Гован оказывалась в моей руке, холодное прикосновение ветра к моему лицу, и все это возрождало меня к новой жизни, словно по мановению всемогущего Дагды. Дагда, Добрый бог, или как его еще называют, Быстрая твердая рука за неограниченную широту его созидательного мастерства и неиссякаемую силу поддерживать все, к чему он прикасается. Я узнал об этом загадочном кельтском божестве, а также о многих других кельтских богах от Гвенллиан, которая была бардом, филидой или менестрелем. Гвенллиан, с темно-рыжими волосами и блестящими изумрудными глазами была исполнена лукавства и колдовского обаяния. Молочно-белая кожа, румяные щечки и алые губы были словно окрашены в цвет наперстянки. Грация сквозила в каждом движении, от наклона головы до ее плавной поступи. Все ночи напролет Гвенллиан плела волшебное кружево переливчатых мелодий, перебирая на арфе своими искусными пальчиками, и пела бессмертные песни Альбиона: Ллира и его несчастных детей, вероломной Блодьювидд, Пуйла и его любимой Рианнон, справедливой Арианрод, таинственного Матонви, Брана Благословенного, Манавидана, Гвидиона, Придери, Дилана, Эпоны, Дона… и остальных героев древневаллийской мифологии.