Красивые и умные дочери Скаты щедро одаривали нас своей любовью, поэтому находиться в их светлом обществе было величайшим из наслаждений. Долгие дни в зале были наполнены увлекательными занятиями. От Гвенлиан я кое-что узнал об игре на арфе и провел много счастливых дней с Гован, рисуя на восковых табличках, но больше всего мне нравилось играть в gwyddbwyll* с Гевин. Что я могу вам сказать о дочерях Скаты? Только то, что для меня они были прекраснее, чем самый ясный летний день, грациознее, чем гибкая косуля, резвящаяся на высоких горных лугах, сказочнее, чем долины Скандинавии, утопающие в зеленом полумраке. Все три дочери были притягательны, обаятельны, очаровательны. Вот хотя бы Гевин - с ее длинными волосами нежно-соломенного цвета, заплетенными, как у матери, в дюжины мелких косичек и украшенными на концах дивными золотыми колокольчиками, которые чудно звенели в такт каждого ее движения. Ее гладкий царственный лоб и изящный прямой нос говорили о благородстве; ее губы всегда хранили тайную улыбку, намекая на скрытую чувственность, а ее карие смеющиеся глаза как будто говорили о том, что все, что они видели, существовало исключительно ради забавы их хозяйки. Вскоре я начал расценивать время, которое мы провели вместе, ползая на коленях над деревянной игровой доской, и сталкиваясь лбами, как нечто дарованное мне щедрым и великодушным Создателем. А Гован - с ее ироничным и проницательным умом, живыми голубыми, как у матери, глазами, обрамленными темными ресницами; с рыжевато-каштановыми волосами; с темной кожей, как запеченная на солнце ягода; с ее хорошо сложенным телом, крепким и выразительным, как тело танцовщицы. В те немногие дни, когда Солнце дарует Небу свое недолговечное сияние и своей мимолетностью делает это сияние еще великолепнее, мы с Гован катались верхом вдоль берега под стенами замка. Свежий ветер обжигал наши щеки и забрызгивал наши одежды пеной океана; в то время как лошади с плеском неслись по бурунам, которые перекатывались белой накипью по черной гальке. А мы мчались до изнеможения: она - на своей серой кобыле, стремительной, как ныряющая чайка, я – на рыже-чалой, перелетая через обвалившиеся камни и все то, что осталось после шторма. Обычно мы добирались до конца бухты, где огромные камни упали со скалы в море. Затем мы поворачивали и с грохотом неслись к противоположному мысу, чтобы спешиться и дать отдых лошадям. От их взмыленных боков на холодном воздухе шел пар. Мы шагали по морским скользким камням и наши легкие горели от сырого соленого воздуха. Я чувствовал, как кровь кипела внутри меня, холодный ветер обдувал тело, чувствовал руку Гован в своей руке, и ощущал жизнь так, как после оживляющего прикосновения Дагды. Дагда - Бог Хороший, еще его называли Всемогущий за его способность к безграничному созиданию и мощь быть опорой всему, чего он касался. Я узнал об этом таинственном Божестве кельтов и о многих других Богах Пантеона от Гвенлиан, которая была арфисткой. Гвенлиан - манящая, рыжеволосая с искрящимися изумрудно-зелеными глазами; чарующая, с молочно-белой кожей; со щеками, залитыми румянцем, и губами, как будто накрашенными наперстянкой; и все линии ее тела были изящны и грациозны от изгиба шеи до стопы. Каждый вечер Гвенлиан перебирала своими ловкими пальцами волшебные струны арфы, из под которых рождалась неповторимая музыка, и пела нестареющие песни Альбиона: о Лире и о печальной участи его детей, о коварной Блодуэдд и о ее подлой измене, о Пвилле и его возлюбленной Рианнон, о прекрасной Аранрод, о таинственном Матонви, о Бране Благословенном, о Манавиддане, о Гвидионе, Дилане, Эпоне, Дон… и обо всех остальных. * игра на доске у древних кельтов