Война в Раю Стивена Лохеда. Рассказ ведется от лица современного юноши, попавшего в прошлое. Дочери Скаты, настолько же умные, насколько и красивые, влюбили в себя нас всех. Быть допущенным в столь блестящее общество, как они, было величайшим счастьем. Долгие дни в замке были заполнены развлечениями. Я научился азам игры на арфе у Гвенллиан, и провел много счастливых дней, рисуя на восковых табличках с Гован, но больше всего я любил играть в гвидвилл с Гэвин. Что сказать о дочерях Скаты? Они были прекраснее, чем самый солнечный летний день; изящнее, чем грациозные лани, скачущие по высокогорным лугам; притягательнее, чем все зеленые тенистые долины Ски, каждая из которых была прекрасной и пленительной, манящей и чарующей. У Гэвин были длинные льняные волосы, заплетенные, как и у ее матери, во множество тоненьких косичек, на конце каждой красовался искусно выполненный золотой колокольчик. Каждое движение Гэвин рождало мелодичный перезвон. Гладкий высокий лоб и прямой нос выдавали благородное происхождение. Большой рот со слегка изогнутыми в потаенной улыбке губами таил скрытую чувственность. В карих глазах всегда светились смешливые искорки, как будто все, на что они смотрели, имело своей единственной целью развлекать их владелицу. Очень скоро я начал обнаруживать себя рядом с нею, склонившись, голова к голове, над деревянной доской с игровым полем на наших коленях, воспринимая это как подарок от невозможно благосклонного Создателя. Гован была насмешлива и остроумна, с голубыми, как у матери, глазами под облаком темных ресниц. У нее были каштановые волосы и кожа темная, словно подрумяненная солнцем ягода. Она была великолепно сложена, сильная и страстная, с тренированным телом танцовщицы. В те редкие дни, когда солнце ненадолго озаряло небо своими лучами и его сияние в своей краткости делало все вокруг сверкающим, Гован и я скакали верхом по пляжу, отпуская лошадей в галоп. Свежий ветер бил нам в лицо и забрызгивал нашу одежду морской пеной, лошади вспарывали ногами прибой, накатывающий на черную гальку пляжа. И мы мчались: она на серой кобылице, стремительной, как пикирующая чайка, я на лихом рыже-чалом коне, летящем над перекатывающимися камнями и выброшенными на берег водорослями, до тех пор, пока не задыхались от бешеной скачки. Мы неслись на дальний край бухты, туда, где огромные камни срывались с обрыва вниз в море, чтобы потом, развернув лошадей, устремиться к противоположному краю бухты, и там только спешиться и дать отдых нашим скакунам. От их взмыленных тел шел пар на холодном воздухе, а мы шагали по камням, гладко вылизанным морским прибоем. Сырой соленый воздух горел в легких. Я чувствовал, как пульсирует горячая кровь в венах, ветер холодил кожу. Рука Гован с готовностью ложилась в мою, и я чувствовал себя живущим под покровительством Дагды. Дагду, Доброго Бога, еще называли Быстрой Верной Рукой за неиссякающую изобретательность подвигов и недюжинную силу, помогавшую справляться со всем, за что он брался. Об этом загадочном божестве, о нем и еще о многих других богах Кельтского пантеона, я узнал от Гвенллиан - она была банфили, вещей арфисткой. Гвенллиан зачаровывала своими медными волосами и сияющими зелеными глазами. У нее была молочно-белая кожа, алые губы и тронутые румянцем щеки, изящность сквозила в каждой линии ее тела - от изгиба шеи до ложбинок на ступнях ног. Каждый вечер Гвенллиан сплетала на арфе своими искусными пальцами мерцающую сеть мелодии и пела бессмертные песни Альбиона: о Ллире и его несчастных детях, о непостоянной Блодьювидд и ее вероломном предательстве, о Пуйле и его возлюбленной Рианнон, о прекрасной Арианрод, о загадочном Матонви и о Брэне Благословенном, о Манавиддане,. о Гвидионе, о Придери, Дилане, Эпоне, Дон … и обо всех остальных .