Дочери Скэта, умницы и красавицы, окружили нас любовью и заботой. Мы наслаждались их блистательным обществом. Каждый день они придумывали для нас какие-нибудь интересные занятия. Гвенлиан учила меня играть на арфе, много радостных дней я провел за рисованием на восковых дощечках с Гован, но больше всего мне нравилось играть в гуидбуил с Гоивин. Что можно сказать о дочерях Скэта? Для меня они были прекраснее самого ясного летнего дня, грациознее оленей, резвящихся в лугах, восхитительнее тенистых долин в Ски. Они были изумительны, притягательны, чарующе красивы. Гоивин. Она заплетала свои длинные льняные волосы в десятки тонких косичек, как делала это ее мать. Каждая косичка была украшена изящным колокольчиком, и когда Гоивин двигалась, был слышен их нежный звон. Ее величественный лоб и красивый ровный нос свидетельствовали о благородном происхождении. Ее едва уловимая улыбка выдавала скрытую чувственность, а карие глаза, казалось, всегда смеялись, как будто весь мир существовал только для того, чтобы ей было весело. Время, которое мы проводили вместе, склонившись над деревянной доской для игры в гуидбуил, покачивающейся на наших коленях, казалось мне даром небес. Гован. Смешливая и остроумная, с живыми голубыми, как у ее матери, глазами и темными ресницами. У нее рыжевато-коричневые волосы, а кожа смуглая, как переспелая ягода. Она хорошо сложена - сильное, выразительное тело танцовщицы. В те редкие дни, когда солнце озаряло небо – и это сияние казалось еще ярче из-за того, что было недолгим – мы катались на лошадях вдоль берега у подножия горы, на которой был виден город. Наши щеки горели от свежего ветра, плащи были забрызганы океанской водой. Лошади неслись по пенной полоске прибоя, обрушивающегося на берег, усыпанный галькой. Мы пускались наперегонки. Она на серой кобыле, быстрой, как чайка. Я на рыжем чалом, легко преодолевающем каменистый путь. Мы не могли остановиться, пока не выбивались из сил. Мы ехали на дальний берег залива, туда, где часть скалы обвалилась в море. Затем поворачивали обратно и мчались к мысу, там спешивались и давали отдых лошадям. Было прохладно, от крупов лошадей шел пар, мы шагали по скользким камням, наши легкие наполнялись жгучим соленым воздухом. Кровь горела в моих венах, ветер холодил кожу, я держал руку Гован в своей руке и чувствовал, что живу, благословленный Дагдой. Дагда, Добрый Бог, они еще называли его Быстрая Верная Рука за щедрость и способность наделять силой все, к чему он прикасался. Я узнал об этом загадочном кельтском божестве – как и о многих других – от Гвенлиан, которая служила фили и играла на арфе в этом пантеоне. Гвенлиан. Обворожительная, с темно-рыжими волосами и изумрудными глазами, чарующая белой, как молоко, кожей, румянцем и губами цвета наперстянки. Она была поразительно грациозна. Каждый вечер Гвенлиан искусно перебирала струны арфы, вновь и вновь погружая нас в таинство старинных песен Альбиона. В этих песнях оживали персонажи кельтских легенд: Ллир и его дети, неверная Блодуэдд и история ее жестокого предательства, Пуйл и его возлюбленная Рианнон, прекрасная Аранрод, таинственная Матонви, Бран Благословенный, Манавидан, Гвидион, Придэри, Дилан, Епона, Дон и другие.