Дочери Скаты, мудрые как большинство красавиц, нежно окутывали своими чарами. Удовольствие от нахождения в ослепительном круговороте их общества было неимоверно сладким. Длинные дни стали приятным времяпрепровождением. Гвенлиан познакомила меня с игрой на арфе, с Гован я освоил рисование на восковых дощечках, с Гоевин я постиг игру qwyddbull. От последнего, спешу отметить, я получил громадное удовольствие. Как же вам передать образ дочерей Скаты? На тот момент они казались мне более приятными, чем пригожий летний денек; казались намного изящнее, чем грациозные олени, летящие вдоль альпийских лугов высоченных гор; они радовали глаз больше, чем насыщенные изумрудом долины Сци. Каждая была по-своему привлекательной и чарующей. Была Гоевин с длинными, мягкими волосами. Ее льняная головка была заплетена в дюжину малюсеньких косичек с щеголевато- золотыми колокольчиками на концах. Каждое ее движение сопровождалось прекрасной музыкой. Ее горделиво-изогнутая бровь и красивый правильный носик свидетельствовали о благородном происхождении. Не менее царственный ротик с губами, таящими улыбку, намекал на чувственность; а ее карие глазки таили всегда в себе искорку задора, как если бы все, на что они смотрели доставляло огромное удовольствие. Мне даже довелось близко встретиться с этим личиком на деревянной доске, пытаясь не потерять равновесие на камнях. Это стало для меня подарком Великодушного Творца. Гован всегда поражавшая своей готовностью к смеху, тонким разумом и голубыми глазами, обрамленными черными ресницами, походила на мать. Ее волосы были рыжевато-коричневыми, а кожа смуглой. Она была похожа на клубничку, загоревшую на солнышке. Она была хорошо сложена, по выразительности ее тело не уступало телу танцора. В те несколько дней, когда солнце освещало небо короткими вспышками, светилось кругом все. Именно в тот момент мне хотелось скакать по пляжу Каер (Честер). Свежий морской ветер обжигал щеки, окатывал брызгами океанской пены. Волны, как живые, шлепались о прибой и скатывались обратно по контрастно-черной гальке. Мы все скакали…Она - на серой кобыле, стремительной как ныряющая за пропитанием чайка, я - на рыжей чалой лошади, летящей над беспорядочными утесами. Затаив дыхание, мы пролетали над обломками кораблекрушений, оставшимися после урагана. Нам хотелось доскакать до конца бухты, туда, где величавые горы уходят в море. Мы успевали вернуться до грома и решили слезть и устроить отдых лошадям. Их измыленные бока на холодном воздухе покрывались испариной. Мы осторожно ступали по скользким морским камушкам; наши легкие обжигал воздух напоенный морской солью. Я чувствовал, как кровь разогревала мои вены, а ветер обдавал холодом кожу. В тот момент мне принадлежали руки Гован…Их прикосновение сравнимо только с прикосновением Дагда, Верховного Бога. Дагда был Скорой Надежной Рукой, известной размахом своих изобретательных подвигов. Его вечно пылающая мощь поддерживала все, к чему он прикасался. Я знал об этом загадочном кельтском божестве, как и многих других в пантеоне, от Гвенлиан, которая была Banfilidh, девушкой поэтической. Она очаровывала темно-рыжими волосами и искрящими изумрудными глазами; ее кожа была подобна молоку, а щеки и губы заливались румянцем подобно рубиновой наперстянке. Грациозность присутствовала в каждом изгибе ее тела - начиная от изгиба шеи и заканчивая изгибом стопы. Каждую ночь Гвенлиан сливалась с арфой и виртуозно владея пальчиками, пела нестареющие песни об Альбионе: о Ллире и его бедных детишках, о непостоянном Блодуэдде и его отвратительном предательстве, о Пайле и его возлюбленной Рианнон, о делах Аранрод и таинственном Матонви, и о Преподобном Бране, и Манавидане, и Гвидоне, и Придери, и Дилане, Эноне, Дон … и обо всем таком.