Война Рая Дочки Скэйзы, которые были настолько же мудры, насколько и прекрасны, обрушили поток своего внимания на всех нас. Находиться в окружении их компании наполненной светом оказалось наиприятнейшим из всех удовольствий. Длиннющие дни в Холе проходили в приятных занятиях. Я кое-что выучил об игре на арфе у Гвенелиан, и провел не мало счастливых дней, рисуя на дощечках из воска с Говэйной, но все же отдавая предпочтение игре в гвидлбвил с Гоевиной. Что я могу сказать о дочках Скэйзы? На мой взгляд, они были прекрасней лучшего летнего дня, грациознее гарцующего в высокогорных лугах оленя, заманчивее скрытых в зелени долин Сци. Каждая была привлекательна, восхитительна, ребячлива, чарующа. Вот Гоевин - ее длинные волосы, мягко осветленные и заплетенные как у мамы в 12 малюсеньких косичек, на конце каждой - отменно изготовленные золотые колокольчики. Когда она двигалась, издавалась изящная музыка. Ее ровные величественные брови и утонченный прямой нос указывали на знатное происхождение. Ее благородный рот, губы которого беспрестанно складывались в загадочную улыбку, давал понять о скрытой чувственности. Ее коричневые глаза, казалось, хранили намек на смех, как будто бы все, что проходило мимо существовало только для ее личного развлечения. Очень скоро я пришел к мысли, что время, проведенное нами вместе, голова к голове, склонившись над квадратной деревянной доской, балансирующей на наших коленях, - это дар великодушного Творца. И о Говэйн: готовая рассмеяться в любой момент. Утонченным ум. Голубые как у матери глаза, стреляющие из-под темных ресниц. Ее волосы - рыжевато-коричневого оттенка. Ее кожа – смуглая, как поспевшая на солнце ягода. Ее тело, отлично сложенное, сильное и выразительное как у танцовщицы. В те дни, когда солнце освещало небо своим недолгим сиянием, вызывающим своей быстротечностью еще больший восторг, мы скакали вместе с ней по берегу моря чуть ниже Каера. Свежий воздух жег щеки и покрывал плащи брызгами океанской пены. Лошади неслись сквозь прибой, переворачивая гальку белой стороной. И мы мчались: она - на серой лошади, стремглав, как ныряющая в воду чайка, я – на искрометной рыже-чалой, перелетающей через опрокинутые камни и штормовые обломки; мчались до тех пор, пока, не потеряв дыхание, останавливались. Обычно, достигнув дальнего края бухты, в том месте, где крупные куски скалы обвалились в море, мы разворачивались, чтобы броситься в противоположный конец мыса. Там, спешившись, давали коням роздых. Их взмыленные бока дымились в холодном воздухе. Мы же бросали «блинчики» по воде. Сырой соленый воздух обжигал легкие. Я чувствовал, как горяча кровь, текущая в моих венах, как холоден ветер, бьющий по коже, как в моей руке - рука Говэйн полна решимости. И я знал, что жив под ускоряющимся прикосновением Дагды. Дагда, Бог Добра. Еще, его называли Мгновенной Рукой Помощи, за бескрайний размах творческих подвигов и неудержимое желание поддержать все то, до чего он прикасался. О его таинственной Кельтской божественности и о многом другом я узнал в пантеоне от Гвенелиан, которая была Бэнфилидс - Филидс женского рода. Арфистка. Гвенелиан: притягивающая своими темновато рыжими волосами и сверкающими изумрудными глазами. Очаровательная. Ее кожа – как молоко, ее алеющие щеки и рот - будто подкрашены цветками наперстянки. Все линии ее тела - грациозны, от изгиба шеи до свода стопы. Каждый вечер своими искусными пальцами Гвенелиан переплетала мерцающее волшебство арфы, напевая нестареющие песни Альбиона о Ллире и его несчастных детях, о непостоянстве Блодёеде и ее подлой измене, о Пвилле и его возлюбленной Районноне, о прекрасной Арианроде и о таинственном Мэтсонвае, о Брэне Благословленном, Мэнэвиданне, Гвидионе, Прайдери, Дилане, Эпоне, Доне и обо всех остальных.