Стивен Лохэд Война в раю. Дочери Скафы, столь же мудрые сколь и прекрасные, щедро одаривали нас своим благосклонным вниманием. Величайшее удовольствие находил я в их блистательной компании. Долгие дни, проведенные в замке, были заполнены радостными занятиями. Я немного научился играть на арфе у Гвенллиан, провел много счастливых дней, рисуя на вощеных дощечках с Гован, однако больше всего я предпочитал играть с Гоэвин в гвидбвил. Что я могу о них сказать? Мне они казались прекраснее самого яркого солнечного дня, грациознее гибкой лани, что так стремительна на высокогорных лугах, очаровательнее погруженных в зеленый сумрак долин Си, каждая из которых была дивной, притягательной, обворожительной и чарующей. О, Гоэвин. Ее длинные волосы, нежного соломенного оттенка были заплетены также как у ее матери во множество тонких косичек, украшенных на кончиках золотыми колокольчиками тонкой работы. И когда она двигалась, они рождали изысканную музыку. Ее гладкий величественный лоб вкупе с тонким прямым носом указывали на ее благородное происхождение. Ее губы неизменно хранили таинственную улыбку, говорившую о скрытой чувственности. Ее карие глаза, казалось, таили в себе усмешку, как будто все что проходило перед ними, существовало единственно для ее забавы. Очень скоро я стал думать о времени проведенном с ней над деревянной игровой доской, которая располагалась у нас на коленях, как о даре безгранично милостивого Создателя. Гован отличалась постоянной готовностью рассмеяться и утонченным умом. Ее быстрые под темными ресницами глаза были голубыми, как у ее матери. Ее волосы были рыжевато-коричневыми, а кожа смуглой и напоминала зарумянившуюся на солнце ягоду. Ее тело было прекрасно сложенным, сильным и выразительным - телом танцора. В те редкие дни, когда солнце озаряло небеса своим недолговечным сиянием и заставляло все еще больше блестеть, мы вместе с Гован выезжали верхом вдоль берега, над которым возвышался замок. Свежий ветер хлестал наши щеки и кропил океанской пеной наши плащи. Лошади проносились по полосе прибоя, которая омывала белой пеной черную гальку на берегу. И так скакали мы над опрокинутыми скалами и обломками, принесенными морем. Она на серой кобылице, стремительной, словно ныряющая чайка, а я на резвом жеребце гнедо - чалой масти. Бывало, мы уезжали на дальний край залива, где гигантские скалистые утесы спускались в море. Тогда мы разворачивались и вновь с шумом неслись к мысу на противоположном конце залива, чтобы там спешится и дать отдых лошадям. Их взмыленные крупы исходили паром в прохладном воздухе, пока мы ступали по омытым океаном камням, а наши легкие горели от чистого соленого воздуха. Я чувствовал горячий ток крови в теле, холодный ветер на коже и руку Гован в моей руке. Тогда я чувствовал, что живу и ощущал животворное прикосновение Дагды. Дагда, «добрый бог», также звался Быстрой и Верной Рукой за свою безграничную находчивость в подвигах и неистощимое стремление поддерживать все, чего он касался. Я узнал об этом чудесном кельтском божестве, как и о многих других от Гвенллиан, которая была женщиной - бардом и играла на кельтской арфе. Гвенллиан завораживала своими темно рыжими волосами и зелеными глазами. Она очаровывала молочно белой кожей, румянцем щек и алым цветом губ, будто окрашенных соком наперстянки. Все в ней было грациозным: от изгиба шеи до свода стопы. Каждый вечер ее умелые пальцы касались арфы, создавая волшебное очарование. Она пела бессмертные песни Альбиона. Пела о Лере и печальной участи его детей; о неверной Блодоуэдд и ее коварной измене; о Пуйлле и его возлюбленной Рианнон. Пела о прекрасной Арианрод и таинственном Матонви; о Брэне Благословенном. Пела о Манавиддане, Гвидионе, Придери, Дилане, Эпоне, Доне …и обо всех остальных.