Стивен Лохед. Война в раю. Умные и красивые дочери Скавы одарили любовью всех нас. Сладчайшим из удовольствий было просто присутствовать в их прекрасном обществе. Долгие дни в зале были наполнены приятными заботами. Я немного научился игре на арфе от Гвенлиан, а также провел много счастливых дней, рисуя на вощеных дощечках, вместе с Гован, но больше всего мне нравилось играть в гвидбвилл с Гойвин. Что я могу сказать о дочерях Скавы? Что они для меня были красивее, чем ясный летний день, изящнее, чем гибкие прыжки оленя на высокогорных лугах, очаровательнее, чем покрытые травой долины Си, и каждая из них была прелестной, пленительной, обаятельной, чарующей. У Гойвин были длинные волосы, мягкие как лен, заплетенные, как и у ее матери, в дюжину небольших косичек, с изящным золотым колокольчиком на кончике каждой косички. Когда она двигалась, раздавалась красивая музыка. Ее гладкий королевский лоб и прекрасный прямой нос выявляли достоинство. Ее благородный рот с губами, постоянно изогнутыми в скрытой улыбке, намекал на потаенную чувственность. Ее карие глаза, казалось, всегда скрывали смех, как если бы все, что проходит перед ней, существовало только для ее собственной забавы. Я очень скоро понял, что время, проведенное вместе бок о бок над квадратной деревянной игровой доской, лежавшей у нас на коленях, было подарком необычайно щедрого Творца. Гован была всегда веселой, с тонким остроумием и голубыми глазами под чёрными ресницами, как у ее матери. Ее волосы были рыжевато-коричневыми, а кожа смуглой, будто спелая ягода. Ее тело было стройное, сильное и впечатляющее, как тело танцора. В те недолгие дни, когда солнце осветило небо своим коротким блеском и сияние сделало ярким и быстротечным, мы с Гован предпочиталиездить вдоль берега ниже замка. Свежий ветер обжёг наши щёки и забрызгал наши плащи океанской пеной. Лошади плескались в набегающих волнах, накатывавшихся белым на черную гальку. А мы мчались: она на серой лошади, быстрой как ныряющая чайка, а я на проворной красно-чалой лошади, которые пролетали над отвесными скалами и штормовым разрушением, пока мы затаили дыхание. Мы предпочитали ездить на самый край залива, где огромные скалы утеса проваливались в море. Затем мы предпочитали развернуться и скакать на противоположный мыс, где мы спешивались и давали отдохнуть лошадям. Их взмыленные бока выделяли пар на холодном воздухе и мы ступали по гладким морским камушкам. Наши легкие горели от сырого соленого воздуха. Я чувствовал как кровь горячит вены, как ветер холодит мою кожу. Я чувствовал руку Гован в своей руке и я знал, что живу от возбуждающего прикосновения Дагды. Дагда – Добрый Бог, которого называют Скорая Верная Рука за безграничное разнообразие его созидательных подвигов и его постоянную способность поддерживать всех, кто к нему обратился. Я узнал об этом загадочном кельтском божестве и обо многих других из Пантеона Кельтов от Гвенлиан, которая была банфили, то есть женщиной фили или арфисткой. Гвенлиан обольщает своими темно-рыжими волосами и блестящими изумрудными глазами. Ее очаровательная кожа похожа на молоко, ее щеки и губы красные как будто их выкрасили наперстянкой. Она грациозна в каждом очертании: от наклона ее шеи до изгиба ее ступни. Каждую ночь Гвенлиан своими искусными пальцами исполняла волшебную музыку на арфе и пела нестареющие песни Альбиона: о Ллире и его несчастных детях, о коварной Блодуэдд и ее мерзкой измене, о Пвилле и его возлюбленной Рианнон, о честной Арианрод и таинственном Матонви, о Бране Благословенном, о Манавидане и Гвидеоне, о Придери, о Дилане, об Эпоне, о Дон… и о многих других.