Дочери Скатах, такие же мудрые, как и прекрасные, изливали на нас свою любовь. Быть принятым в их сияющее общество - уже это было невероятной радостью. В их доме с утра до вечера не прекращались веселые развлечения. Гвенллиан научила меня немного играть на арфе, я провел много счастливых часов с Гован, рисуя на восковых дощечках; но больше всего мне нравилось играть в гвидвилл с Гевин. Что я могу сказать о дочерях Скатах? Для меня они были прекраснее ясного летнего дня, грациознее гибкого оленя, резвящегося в зеленых и тенистых долинах Си, и каждая из них была очаровательна, пленительна, обаятельна и привлекательна. Такой была и Гевин: длинные волосы с рыжинкой, заплетенные, как и матери, в тонкие косички, к концу каждой был подвешен изысканно сделанный золотой колокольчик. Гладкий царственный лоб и прямой нос выдали благородное происхождение; рот с пухлыми губами, постоянно изогнутыми в лукавой улыбке, намекал на скрытую чувственность; карие глаза всегда были готовы улыбнуться, как если бы все, происходившее перед ней служило только ради ее личного удовольствия. Очень скоро я привык смотреть на время, проводимое вместе с ней, голова к голове, над квадратной деревянной доской, балансирующей на наших коленях, как на подарок чересчур благожелательного Создателя. И Гован: с ее тонким насмешливым умом, голубыми, как и у матери, глазами, быстро двигавшимися под темными ресницами. Рыжевато-коричневые волосы и темная кожа, похожая на поджаренную солнцем ягоду; крепкое тело, сильное и гибкое, тело танцовщицы. В те немногие дни, когда солнце ненадолго являло себя миру во всем великолепии - недолговечность лишь подчеркивала его сияющую красоту - Гован и я скакали по пляжу под замком. Свежий ветер кусал наши щеки и брызгал на плащи морскую пену , лошади мчались через прибой, белоголовые волны накатывались на черную гальку. И мы мчались: она на серой кобыле, быстрой, как ныряющая чайка, а я на стремительном чалом жеребце; и мы забывали дышать, когда наши кони перелетали через лежащие на берегу камни и принесенные штормом водоросли. Обычно мы ехали до дальнего конца залива, где огромные камни утеса опрокидывались в море. Там мы поворачивали и мчались на противоположный мыс, где спрыгивали на землю и давали отдохнуть нашим коням. Их взмыленные бока ходили ходуном в холодном воздухе, а мы шагали по отполированным морем камням, наши легкие горели от свежего соленого воздуха. Я чувствовал, как кровь кипит в венах, ветер холодит кожу, послушная рука Гован лежала в моей, и я чувствовал, что живу полной жизнью под благотворным прикосновением Дагды. Дагда, добрый Бог, которого также называют Быстрая Надежная Рука, из-за его бесконечных созидательных подвигов и его вечной страсти поддерживать все, чего он коснулся. Я узнал об этом загадочном кельтском божестве - и о многих других из того же пантеона - от Гвеллиан, которая была арфисткой и, одновременно, кем-то вроде друида. Гвенллиан: притягивающая темно-рыжими волосы и сверкающими зелеными глазами; околдовывающая белой как молоко кожей, румяными щеками и губами, такими красными, что, казалось, она красила их отваром из пурпурной наперстянки; грациозная в каждой линии, от изгиба шеи до подъема ступни. Каждой ночью Гвеллиан пробуждала сияющую магию арфы своими умелыми пальчиками и пела вечные песни Альбиона: о Ллире и его несчастных детях, о непостоянной Блодьювидд и ее ужасном предательстве, о Пуйле и его возлюбленной Рианнон, о прекрасной Эрианрод, о загадочном Матонви и Бране Благословленном, о Манавиддане, Гвидионе, Придери, Дилане, Эпоне, Доне... и обо всех остальных.