Такие же умные как и красивые, дочери Скатa выражали чувство симпатии нам всем. Находиться в их блистательной компании было величайшим наслаждением. Долгие дни в гостиной были разбавлены приятными занятиями. Гвенлиан научила меня немного играть на арфе, а вместе с Гован я провел немало счастливых дней, рисуя на восковых дощечках; но больше всего я предпочитал играть в гвидбвил* с Гоэвин. Что я могу сказать о дочерях Ската? Что для меня они были прекраснее, чем самый ясный летний день, грациознее скачущей в лугах высоких гор лани, более чарующими, чем тенисто-зеленые манящие долины Ски. Гоэвин – ее длинные соломенно-желтые волосы были сплетены в дюжину тонких косичек, как у ее матери, искусно украшенных золотыми колокольчиками на концах. Когда она двигалась, словно слышалась дивная музыка. Ее ровные величественные брови и изящный прямой нос указывали на благородство, великодушный рот с вечно изогнутыми в таинственной улыбке губами намекал на скрытую чувственность, в ее карих глазах всегда был намек на смех, как будто все, на что бы они не смотрели, было создано исключительно для их развлечения. Вскоре я стал считать время, что мы проводили вместе, балансируя на коленях рядом, над доской этой деревянной игры, подарком судьбы от великодушного Создателя. Гован – с готовой улыбкой и проницательным остроумием, с голубыми, как у ее матери, глазами под темными ресницами, с темно-желтыми волосами и смуглой кожей, как будто потемневшее от солнца зерно. Ее тело, словно танцовщицы, было сильным, выразительным, хорошо-сложенным. В редкие дни, когда солнце ненадолго освещало небо своим светом, мы с ней выезжали верхом вдоль пляжа возле “каэра”*. Свежий ветер бодрил нас и обрызгивал нашу одежду океанской пеной. Лошади шлепали по прибою, благородно переходя черную гальку. И мы устраивали гонки: она на серой лошади, стремительной словно ныряющая чайка, я на проворном красно-чалом коне, несущемся через падающие камни и обломки кораблекрушений до тех пор, пока мы оба не становились изнеможденными. Наши скачки продолжались до самого конца бухты, где огромные глыбы обрыва обрушивались в море. Затем мы сворачивали и неслись к противоположному мысу, чтобы дать отдохнуть нашим лошадям. Их взмыленные бока остывали в прохладном воздухе, и мы шагали по скользким морским камням, легкие горели от соленого промозглого воздуха. Кровь в венах становилась горячей, ветер леденил кожу, рука Гован в моей, и я чувствовал себя живым благодаря прикосновению ладони всемогущего Даджи. Даджа – великодушный бог, которого они также называли Быстрая Уверенная Рука, из-за безграничной широты творческих подвигов и великой силы защищать все то, чего коснулась его рука. Я узнал об этом таинственном кельтском божестве - и о многих других из этого пантеона – от Гвенлиан, которая была -женской представительницей кельтской касты ‘филид’ – ‘банфилид’ или арфистка. И, наконец, Гвенлиан - ее темно-красными волосами и блестящими изумрудными глазами очаровывали, кожа словно молоко, щеки и губы красные словно окрашенные наперстянкой, изящная в каждой линии - от наклона шеи до изгиба стопы. Каждую ночь ее ловкими пальцами создавалась чарующая магия арфы, а голос пел бессмертные песни Альбиона: о Лире и его печальных детях, о непостоянной Блодеуд и ее подлой измене, о Пвил и его любимой Рианон, о справедливом Арианроде, о таинственном Матонви, о Бране Благословенном, о Манавиддан, о Гвидионе, о Придери, Дилане, Эпоне, Доне … и обо всех остальных. * гвидбвил (с уэльского ‘Gwyddbwyll’ – деревянная мудрость) - древняя уэльская настольная игра,в современном языке переводится как ‘игра в шашки’, но в оригинале отдельная игра, известная из исторических источников. * Каэр – с уэльского языка ‘крепость’.