Стивен Лоухед «Война в раю» Дочери Скаты, столь же мудрые, сколь и прекрасные, щедро одаривали всех нас любовью и лаской, и лишь находиться в их блестящем обществе было верхом блаженства. Долгие дни в замке проходили в приятных развлечениях. У Гвенллиан я учился играть на арфе, много счастливых часов мы провели с Гован, рисуя на восковых дощечках, но больше всего я любил играть в гвиддбуйлл с Гойвин. Что мне сказать о дочерях Скаты? Что они для меня были прекраснее самого ясного летнего дня, грациознее кроткой лани, резвящейся на высоких горных склонах, пленительнее зеленых тенистых долин Ски; что каждая из них притягивала, восхищала, завораживала. К примеру, Гойвин: длинные соломенные волосы заплетены, как у матери, в дюжину тонких косичек с золотыми колокольчиками искусной работы на концах. Каждое ее движение сопровождалось мелодичным звоном. Гладкий царственный лоб и тонкий прямой нос говорили о ее благородном происхождении; широкий рот с изогнутыми в таинственной улыбке губами выдавал скрытую чувственность; в ее карих глазах, казалось, навсегда поселилась смешинка, как будто все, что она видела, было создано исключительно для ее развлечения. Моменты, которые мы проводили вместе, склонившись над квадратной деревянной игровой доской на наших коленях, я очень скоро начал воспринимать как дар безмерно щедрого Создателя. А вот Гован: веселый нрав и острый ум, такие же, как у матери, голубые глаза, сверкающие из-под темных ресниц, рыжевато-коричневые волосы и темная загоревшая кожа; она была, как танцовщица, хорошо сложена, сильна и экспрессивна. В те несколько дней, когда солнце заливало небо мимолетным сиянием, которое на короткое время заставляло все вокруг сверкать, мы с Гован любили скакать верхом вдоль пляжа у подножия крепости. Свежий ветер обжигал щеки и клочьями бросал на наши плащи океанскую пену; кони копытами взметали снопы брызг белоснежного прибоя, набегавшего на черную гальку. И мы мчались наперегонки - она на серой кобыле, стремительной, как ныряющая за рыбой чайка, я на быстроногом гнедом жеребце, летящем над перевернутыми валунами и обломками кораблей – пока не выбивались из сил. Мы обычно скакали в дальний конец залива, где огромные камни с утеса обрушивались в море. Потом мы разворачивались и неслись к противоположному мысу, там соскакивали на землю и давали отдых коням. От их взмыленных боков валил пар; наши легкие горели от влажного соленого воздуха, когда мы шагали по камням, гладким от воды. Я чувствовал горячую кровь в венах, холодный ветер на коже, податливую руку Гован в своей и понимал, что жив благодаря пробуждающему прикосновению Дагды. Дагда – Добрый Бог, его еще называли Быстрая Твердая Рука за бесконечный размах его созидательной мощи и вечную готовность поддержать все, к чему прикоснется. Я узнал об этом загадочном кельтском боге и о многих других божествах пантеона от Гвенллиан, которая славилась талантом банфилида, то есть филида* женского пола, или арфистки. Гвенллиан: очаровывающая своими темно-рыжими волосами и сверкающими изумрудными глазами; завораживающая молочно-белой кожей, румянцем на щеках и алыми губами; грациозная в каждом изгибе своего тела, от линии шеи до изящных ступней. Каждый вечер Гвенллиан своими умелыми пальчиками пробуждала мерцающую магию арфы и пела бессмертные песни Альбиона: о Ллире и его несчастных детях, о непостоянной Блодуэдд и ее вероломстве, о Пуйлле и его возлюбленной Рианнон, о прекрасной Арианрод, таинственном Матонви, о Бране Благословенном, Манавидане, Гвидионе, Придери, о Дилане, Эпоне, Доне… и прочих. *Филид – кельтский предсказатель, законовед, советник вождя, поэт, чьей важнейшей обязанностью было знание и исполнение песен и преданий, которые передавались из уст в уста /прим. перев./