Не сомкнув глаз, Дэнни Скиннер встал первым, не сумев уснуть. Это его беспокоило, потому что обычно он впадал в тяжелый сон, после того как они занимались любовью. Занимались любовью, подумал он, улыбнулся, а потом подумал снова. Занимались сексом. Он посмотрел на Кей Бэллэнтайн, блаженно дремлющую, на ее длинные блестящие черные волосы, рассыпанные по подушке, на ее губах еще оставались остатки удовольствия, которое он ей дал. Глубоко внутри него расцвел вал нежности. —Занимались любовью,—сказал он мягко, старательно целуя ее в лоб, так, чтобы не поцарапать ее щетиной на своем длинном заостренном подбородке. Завернувшись в зеленый клетчатый халат, он коснулся пальцем вышитого золотом герба на нагрудном кармане. Это была эмблема Арфы с надписью «1875». Кей купила его Скиннеру на Рождество, в прошлом году. Они тогда еще недолго встречались, и в качестве подарка он, казалось, говорил так много. Но что же он ей подарил? Он не мог вспомнить: может быть, трико. Скиннер прошел в кухню и достал из холодильника банку Стелла Артуа. Открывая ее, он направился в гостиную, где он спас пульт управления телевизором из недр большого дивана и нашел программу, «Секреты Шеф-поваров». Сейчас это популярное шоу показывали второй раз. Его вел известный шеф-повар, путешествовавший по Британии, прося местных поваров продемонстрировать свои тайные рецепты для вечеринки знаменитостей и ресторанных критиков, которые затем выносили свое решение. Но окончательный приговор оставался за выдающимся шеф-поваром, Аланом Де Фрете. Этот известный повар недавно вызвал полемику, издав книгу, озаглавленную «Секреты спален шеф-поваров». На страницах этой кулинарной книги обольщения известные по всему свету кулинарные эксперты представили рецепт, написав о том, как они сумели использовать его для того, чтобы достичь успехов в соблазне или увеличить время занятий любовью. Она быстро стала сенсацией печати, проведя несколько недель во главе списка бест-селлеров. Сегодня Де Фрете и его съемочная группа были в большом отеле в Ройал Дисайд. Телевизионный шеф-повар был гигантом с напыщенными грозными манерами, а местный повар, серьезный молодой человек, явно чувствовал себя испуганным на своей собственной кухне. Попивая из своей банки, Дэнни Скиннер наблюдал за нервными сверкающими глазам и защитной позой шеф-повара-новичка, с гордостью думая, как сам он померялся силами с этим наводящим страх тираном, отстаивая свои позиции, в паре случаев, когда он имел с ним дело. Теперь ему нужно было просто подождать и посмотреть, что они сделают с его докладом. —Кухня должна быть безупречной, безупречной, безупречной,—ворчал Де Фрете, перемежая это наигранными подзатыльниками молодому шеф-повару. Скиннер смотрел, как молодой повар безнадежно подчинялся, испуганный мероприятием, камерами и тушей толстого шеф-повара, изводившего его, отводя ему роль бесталанного новичка. Он и не попробовал бы подобное дерьмо со мной, подумал он, поднимая банку Стеллы к губам. Она была пуста, но в холодильнике было еще. —Кухня Де Фрете—чертова помойка, вот что это такое. Белолицый молодой человек стоял на своем. Его одежда, со вкусом подобранная смесь качественных дизайнерских вещей, будто кричала об идеях, не соответствующих положению и заработку. При росте шесть футов два дюйма с лишком Дэнни Скиннер часто казался крупнее: его присутствие увеличивалось проницательными карими глазами и черными гусеницами бровей, густо росшими над ними. Его волнистые черные, как вороново крыло, волосы были зачесаны на косой пробор, который делал его поведение беспутным, почти высокомерным, что усиливалось угловатым лицом и изгибом тонкогубого рта, намекавшего на несерьезность, даже когда он был более всего угрюм. Коренастому мужчине напротив него было под пятьдесят. У него было красное квадратное лицо в печеночных пятнах и грива кремово-черных двуцветных волос, седеющих на висках. Боб Фой не привык, чтобы ему бросали вызов таким образом. Одна из его бровей была скептически приподняла, тем не менее, в этом движении и в выражении, установившемся на его вялых чертах, была лишь легкая вопросительность, даже мягкая притягательность, позволившая Дэнни Скиннеру продолжать. —Я просто делаю свою работу. Кухня этого человека—позор,—утверждал он. Дэнни Скиннер в течение трех лет был Санитарно-Экологическим Служащим в Совете Эдинбурга, перейдя туда с поста стажера-администратора с теми же полномочиями. Это был очень короткий период в истории Фоя. —Сынок, мы тут говорим об Алане Де Фрете,—фыркнул его босс. Обсуждение происходило в помещении офиса с открытой планировкой, перегороженного маленькими ширмами, разделявшими его на рабочие места. Свет проливался через большие окна с одной стороны, и хотя они были с двойным остеклением, снаружи все равно доносился шум движения по эдинбургской Ройал Майл. Вдоль сплошных стен тянулось несколько ветхих жестяных шкафов для документов, переданных по наследству из различных департаментов со всего учреждения, и светокопировальное устройство, которому техники требовались чаще, чем персоналу офиса. Вечно грязная раковина располагалась в одном углу, рядом с холодильником и столом с отслаивающимся шпоном, на котором стоял чайник, заварной чайник и кофейник. В задней части офиса располагалась лестница, которая вела к конференц-залу департамента и жилая площадь другого отдела, но перед ней был ненавязчиво спрятан полуэтаж с двумя более маленькими изолированными офисами. Дэнни Скиннер мельком взглянул на унылые лица вокруг него, пока Фой тяжело уронил доклад, который Дэнни только что тщательно подготовил, на стол, разделявший двух мужчин. Он видел в комнате других: Освальда Эйткена и Колина МакГи, смотревших куда угодно, но не на него и Фоя. МакГи, низкий, широкий уроженец Глазго с каштановыми волосами и в сером костюме, бывшем его самую чуточку слишком тугим, притворялся, что ищет что-то в горе бумаг, лежавших кучей на его столе. Эйткен, высокий, чахоточный мужчина, с редеющими песочного цвета волосами и морщинистым, почти страдальческим лицом, коротко посмотрел на Скиннера с неприязнью. Он увидел самонадеянного юнца, чьи раздражающе занятые глаза намекали, что душа за ними вечно борется с тем или иным. Такие молодые люди всегда были источником неприятностей, а Эйткен, считавший дни до своей отставки, не желал таковых. Понимая, что поддержки не будет, Скиннер подумал, что, наверное, пришло время поднять настроение. —Я не говорю, что у него сырая кухня, но я не просто нашел лосося в мышеловке, у бедного мерзавца была астма. Я как раз собирался звонить в Королевское общество защиты животных!